— С тех пор, как поселился здесь. Короче, смотрим.
На экране появилась студия телекомпании «Край-ТВ», оформленная цветами российского флага. Слева стояли в ряд трибуны с микрофонами, за которыми уже ожидали битвы кандидаты на пост мэра, справа от них — ведущий, молодой человек в строгом костюме с галстуком и богатой щетиной на лице. На заднем плане аплодировали зрители. Судя по интенсивности аплодисментов, их было не так много, сколько обычно собирается на наших политических ток-шоу.
— Здравствуйте, меня зовут Максим Кондрашов, — поприветствовал зрителей ведущий, — сегодня у нас самый важный этап избирательной кампании, которая вышла на финишную прямую…
Пару минут он говорил много ненужных слов, представлял кандидатов, раскрывал основные части их биографии. Меня в первую очередь интересовал Крутов — сумел ли он привести себя в форму после вчерашнего нокдауна. Как выяснилось, лишь наполовину. Багровое и припухшее лицо не смогли замаскировать даже гримеры, глаза поблескивали, хаотично блуждая по студии. Услышав свою фамилию, Константин дежурно кивнул.
— Похоже, после нашего ухода он продолжил, — сказал Павел.
— Да, пожалуй. Остановиться можно после третьей рюмки, но после тринадцатой уже нет. Не хотел бы я сейчас стоять с ним рядом.
Весьма выигрышно по сравнению с действующим градоначальником выглядел Владимир Пахомов, стоявший в центре. Все в той же белой рубашке с бордовым галстуком (я не припомню, видел ли его хоть раз на каких-либо фотографиях в классическом костюме; у них дресс-кода нет на такие случаи?), улыбчивый, спокойный, искрящийся здоровьем и успехом. Думаю, молодой женский электорат он уже покорил.
С правого края стоял Валентин Хилькевич. Если политтехнолог и проделал над ним какую-то работу, то ее результатов я пока не разглядел. Угрюмый, сосредоточенный, с плотно сжатыми губами.
— И он на что-то рассчитывает с такой харизмой? — поинтересовалась Аня. — За неделю до голосования?
— Поверь мне, — сказал я, — в тех краях, откуда мы родом, и не такие харизмы выигрывали. А Хилькевич три года назад ноздря в ноздрю с Крутовым шел.
Стартовал первый раунд. Каждому участнику дебатов было предложено выступить с кратким приветствием. Начал Крутов.
— Добрый вечер, дорогие друзья…
Я уронил голову на ладонь. Костя хихикнул. Павел поперхнулся чаем, забрызгав стол.
— Твою мать, вылитый Брежнев!
Крутов, поняв, что не справляется с речевым аппаратом, взял небольшую паузу, вдохнул-выдохнул и попробовал еще раз.
— Земляки… дорогие мои… Я рад, что… так сказать, многие из вас готовы оказать мне доверие в очередной раз…
Его состояние было заметно невооруженным глазом. Камера выхватила Пахомова — улыбка у него еще оставалась на лице как приклеенная, но это была улыбка, маскирующая неловкость. Хилькевич продолжал угрюмо смотреть куда-то перед собой.
Крутов в течение отведенной ему минуты успел лишь поблагодарить за доверие, оказываемое ему в течение шести лет, пообещал, что в следующие три года он, как минимум, удержит планку на должном уровне и не допустит падения жизненного уровня горожан.
У меня пиликнул телефон, извещая о полученном сообщении.
«Ты это видел?!» — спрашивал Святов. Я не стал отвечать, решил, что отпишусь позже, когда эта «цыганочка с выходом» закончится.
— Он напоминает мне тренера проигравшей команды, который в раздевалке говорит футболистам, что завтра они сыграют еще лучше. — Павел придвинул опустошенную кружку Ане. — Солнце, добавь чайку, пожалуйста, а то я расплескал.
Вторым заговорил Пахомов. Четко, грамотно, без дежурных фраз и суеты. Сказал, что уже добился определенных высот в своем бизнесе и теперь хотел бы использовать полученный опыт в деле развития и дальнейшего процветания города. Край должен жить в ногу со временем, точнее, даже опережать его на несколько шагов, чтобы молодежь не искала лучшей доли в крупных городах, а оставалась здесь и приносила пользу землякам. Напоследок он не упустил возможности напомнить, что в свое время получал более чем заманчивые предложения о сотрудничестве от своих европейских партнеров, но все их отверг, посчитав, что больше будет полезен здесь, на родине.
— А надо было ехать, — с ехидством буркнул Крутов и хотел что-то добавить, но его слова потонули в аплодисментах.
Хилькевич после удара гонга долго молчал, потеряв, наверно, четверть отведенного времени. А когда заговорил, я понял, что он не просто волнуется — он парализован. Ошибка Петровского в выборе этой персоны для старта карьеры стала более чем очевидной. Что с ним такое?