Я купил две стеклянных бутылки «колы», пару больших сэндвичей и сухарики. Обменялся любезностями с молодым продавцом, одетом в джинсы и футболку цветов «Манчестер Юнайтед» (право слово, в этом мире нельзя купить булку хлеба без светской болтовни с человеком по ту сторону прилавка), пожелал ему хорошего дня, сел в машину и поехал себе дальше.
Крылов ничем меня не удивил — всего лишь более крупный и продвинутый город с большим количеством современных высотных зданий. Несомненно, деньги здесь крутились другие. На дорогах было больше автомобилей (я даже пару раз попадал в пробки на оживленных перекрестках), на тротуарах — пешеходов, а на некоторых улицах бегали симпатичные красно-белые трамваи. Словом, живой, пульсирующий, открытый город. Мне понравился пруд, расположенный почти в самом центре. По берегам его буйствовала зеленая растительность — тополя, березы, мохнатые ивы, свесившиеся над водой — так что пробраться к берегу оказалось сложно. Я постоял на мосту, подышал свежим влажным воздухом, помахал рукой парочке, выплывшей на лодке из-под моста. Они помахали мне в ответ.
Я не стал покупать местные газеты. И так было понятно, что это город той же реальности, в которой я сейчас обитал.
Пополнив запасы провизии, я отправился в обратный путь. «Скорпионов» в моей магнитоле сменили «Цеппелины». Знаменитую «Лестницу в небо», уже проезжая Северные Ворота Края, я пел вместе с ними. Вернулся домой усталый — раньше мне ничего не стоили переезды на пятьсот километров, а сейчас я выматывался уже после жалкой сотки. Впрочем, не только усталый, но и счастливый. Правда, счастье мое играло недолго.
В пятницу утром позвонил Святов и сказал, что его выписывают. Врачи сочли, что он вполне может долечиваться амбулаторно. Аня, увидев выражение моего лица, все поняла без слов. Быстро собрала вещи и уехала к себе домой. Не знаю почему, но я даже не попытался ее остановить.
— Ты звони, пожалуйста, — сказала она на прощание, поцеловав меня в губы. — Держи в курсе, не теряйся.
Святова я возненавидел пуще прежнего.
Он приехал ближе к обеду. Медленно прошествовал в комнату, бросил на пол в углу пакет с вещами, придирчиво оглядел обстановку. Я сидел на диване, закинув ногу на табуретку, и щелкал пультом телевизора. На экране африканские слоны сменялись мадагаскарскими лемурами, космические ракеты бороздили просторы Вселенной, бывалые рыболовы объясняли зрителям, что такое фидер и почему пойманного карпа надо отпустить обратно.
— Лежишь? — спросил Святов.
— Лежу. Привет. Как сам?
— Как видишь, приплелся на своих двоих. Там у забора тачка припаркована — чья?
— Моя. В прокат взял.
— Тогда мог бы и забрать меня из больницы.
— Извини, не подумал.
И я продолжил щелкать пультом. Я не собирался демонстрировать ему свое равнодушие или даже пренебрежение, просто так получилось — вполне естественно. После ухода Ани я не знал, чем себя занять.
— Чую, женским духом пахнет, — сказал майор.
— Потому что здесь в твое отсутствие жила женщина. Элементарно, Ватсон.
Он походил по комнате, остановился перед отрывным календарем, висевшим справа от окна, оторвал несколько листков и присел за стол.
— Какой день недели-то, помнишь хоть?
— С утра была пятница.
— И что?
— Что?
— Чего лежишь?
— А что я должен делать?
Он покряхтел. Видимо, понял, что я включил дурака.
— Ты забыл, зачем мы здесь?
— А зачем мы здесь?
Разговор не клеился. Было очевидно, что за прошедшую неделю мы оба изменились. Точнее, не мы сами, а наше восприятие окружающей реальности.
— Серега, ты…
— Что — я?
— Новости смотрел последние?
— Нет.
— А чего?
Я не выдержал, вскочил с дивана, стал нарезать круги.
— Слушай, майор, что ты ко мне пристал?! Хочется тебе в казаков-разбойников поиграть — вперед и с песней! А я уже сыт по горло! Это дурдом, а не Эдем!
Расхаживая по комнате, я ногой задел свободный стул. Он с грохотом отлетел к стене.
— Этот дурдом устроили мы, — спокойно заметил Святов, игнорируя мою вспышку гнева. — Если хочешь смыться — сам дуй вперед и с песней, как ты говоришь. Но сначала надо прибрать за собой.