Главное, что беспокоило нас обоих, — с кем же я столкнулся в прошлый четверг у стадиона? Ответа мы пока не нашли.
Вечером я навестил своих друзей. Сначала заехал в ресторан «Пушкин», послушал сольные партии Кости Симанкова. Сегодня он играл из рук вон плохо. Я, конечно, не музыкальный критик, способный на слух отличить си-бемоль от фа-диез, но все-таки меломан с тридцатилетним стажем, и разницу между «круто, чувак!» и «старик, это говно!» я чувствую мочками ушей.
— Ты бухал, что ли, Костян?
Скрипач уселся за мой столик.
— Не играется что-то, Сергей. Вон, смотри…
Я оглядел зал. Посетителей насчитал всего пять человек.
— Никогда такого не было, — прокомментировал Костя. — Обычно с четверга по субботу здесь давка.
— Аппетит у людей пропал. Сам как?
— Да как… Домой что-то захотелось.
Велев скрипачу не отключать телефон и быть на связи, я отправился в «Пельменную №6».
Павел был на месте в своем кабинете. Точнее, на месте я обнаружил его тело, а вот сознание удалилось отсюда на пару астрономических единиц.
— Что-то у тебя голяк в зале, Паш. Полтора дровосека.
— Обычное дело для вечера, — махнул рукой тот. — Вот введу дополнительную линейку блюд для ужина, трафик увеличится.
Павел был чем-то озабочен. Не шутил, не отпускал колкости. Елозил компьютерной мышью по столу и что-то высматривал в мониторе. Я чувствовал себя не очень желанным гостем.
— Что не весел, Пельмень?
— Мелочи жизни. Если сравнивать с этим жмуром в реке, то у меня все отлично.
— А точнее?
Он вздохнул.
— Возлюбленная вернулась к мужу… и телефон отключила… сука, блин…
Сказавши это, Пашка чуть не заплакал. Я увидел предательский блеск в его глазах. Я очень хорошо знаю этот блеск, я же актер.
Поняв, что Павла сейчас лучше не дергать, я просто похлопал его по плечу и уехал. Напоследок все же озвучил дежурную просьбу оставаться на связи.
Возвращался домой уже под вечер. По пути терзался сомнениями: позвонить ли Ане? Наверняка ведь ждет звонка, просила не теряться. Надо бы ее набрать, хоть пару слов из себя извлечь, голос ее услышать, дать послушать свой. Но что я ей скажу? Да, мы неплохо провели время, дошли до интимной близости, друг другу симпатичны. О любви говорить, наверно, рано, но все же…
Нет, не знаю, что ей сказать. Пока не знаю.
Я сделал по дороге пару остановок. Сначала заскочил в книжный магазин, купил пачку бумаги, конверт и две авторучки. Сегодня ночью мне предстоит много писать от руки. Я мог бы заглянуть в местный компьютерный клуб, настучать текст на клавиатуре и распечатать на принтере, но, боюсь, адресаты меня не поймут. Интересно, помнит ли моя рука, как это делается. Ничего длиннее автографов и подписей под контрактами я уже давно не писал.
Далее я остановился возле оружейного магазина. Он еще работал. Покупка револьвера, кобуры и трех упаковок патронов заняла не более пятнадцати минут. Продавец, мускулистый старик в камуфляжной форме, похожий на ветерана какой-то очень давно позабытой локальной войны, заметил, что сегодня у него хороший день — закрыт месячный план. «Еще бы! — подумал я. — Население готовится к обороне».
Провожая у двери, «ветеран» произнес фразу, от которой у меня похолодело в паху:
— Только прошу вас: не шмаляйте белых лебедей.
Фраза знакомая… и явно не отсюда. Или у меня уже паранойя?
Да ну, к черту, плевать!
Я постоял немного на улице. Вдохнул свежий вечерний воздух. Представил, как дышалось бы здесь весной, в самый разгар цветения яблонь и сирени…
Завтра в Крае — День тишины. Запрет на любую предвыборную агитацию, как и у нас (в чем-то мы похожи). Не будет встреч с избирателями во дворах, не будет рекламных роликов и душеспасительных статей в газетах. Думайте сами, дорогие горожане, решайте сами — иметь или не иметь.
Город будто затаился и ждал чего-то.
В субботу утром старший лейтенант Самохвалов как обычно заступил на дежурство. Проверил журнал, принял оборудование, осмотрел помещения участка. В обезьяннике ночевали двое — люмпен с автобазы, пытавшийся поколотить жену (полицию от греха подальше загодя вызвали соседи, опасавшиеся, что все закончится топором в черепе), и автомобилист, вступивший в перепалку с задержавшим его патрульным (мог бы просто отделаться штрафом за пересечение двойной сплошной, но жажда справедливости на время отключила мозги).
Вместо погибшего Володи Курочкина в помощники Ивану Терентьевичу определили старшину Петра Галушкина — перебросили его с опорного пункта «Южный». Он был на семь лет старше своего предшественника, в органах прослужил дольше, причем несколько лет в Оренбурге. Вернулся в родной город, устав от шума и суеты центра губернии. Опыт имел серьезный, неоднократно принимал участие в задержании опасных преступников, лихо водил машину и вообще был настоящей находкой. Но Самохвалов отчего-то не стал прыгать от радости. Одну из причин можно было понять — боль за бесславно сгинувшего молодого напарника еще сидела внутри. А вот вторая причина…