— Петя, как ты с утра можешь трескать корейскую морковку?
— Могу, — чавкая, отвечал тот. — Укрепляет мозги!
Морковь и спаржу, источавшие дьявольский аромат по всему офису, Петр запивал свежесваренным кофе. Самохвалов чуть не сошел с ума в то утро.
Обитателей обезьянника Иван Терентьевич скоро выпустил, соблюдя все стандартные процедуры. Дебоширу-автомобилисту выписал двойной штраф, а люмпену, распускавшему руки, пригрозил судом, если он не пересмотрит свои методы воспитания супруги.
— В последний раз тебя предупреждаю, Стас! — сказал ему Самохвалов. — Что ты лыбишься, мудень? Думаешь, Терентьич добрый, все простит? Прощал до сих пор, но хватит уже, достали, на шею сели. Еще раз увижу тебя здесь, пойдешь по статье!
К восьми в офисе появилась дневная смена патрульных — Света и Матвей. Отметились в журнале, предъявили к осмотру оружие и собрались уже сесть по машинам и отправиться в город, но Самохвалов их остановил. Точнее, остановил одного Матвея, а Светлане предложил либо подождать на улице, либо ехать одной.
— Пойдем, потрещим немного, — сказал старший лейтенант и вывел парня в маленькую соседнюю комнату. — Хочу тебя еще немного помучить насчет вашего последнего вечера с Курочкиным.
— Иван Терентьич, — устало вздохнул Матвей, — я уже все рассказал Сейфуллину, да не один раз.
— С Сейфуллиным все понятно, но он человек чужой, дело сделает и уедет. А мы здесь все свои и дальше жить будем. Ты ведь последний, кто видел тогда Володьку.
— Шутите! Да его там вся «Лагуна» видела после меня! Человек пятьдесят!
— Успокойся.
Матвей действительно нервничал. Впрочем, у всех в последние дни нервы ни к черту. Эти чрезвычайные происшествия, напряженность жителей, десант губернских силовиков… Будешь тут психовать.
— Ладно, спрашивайте, — сдался парень. — Что конкретно хотите еще раз услышать?
— Ты точно сразу уехал?
— Ну, блин…
— Матюха!
— Н-нет. Я…
— Так, понятно. Ты сел за руль?
— Ну… да.
— То есть опрокинул литр пива и сел за руль, да еще, поди, служебной машины?
Матвей покраснел, как пойманный в туалете с сигаретой школьник.
— Пиво легкое, три и восемь всего. У Вовки было темное плюс водка из фляги, он вообще ушатался…
— Ох, Матюха, заработаешь ты у меня когда-нибудь на орехи!
— Я был в порядке! Там промилле-то…
— Про твои промилле мы потом поговорим! Ты оставил Володю в баре, а дальше?
— Дальше… Я сел в машину, минут десять еще звонил знакомым, думал, где бы еще кости бросить, но все обломали. Ну, посидел еще, покурил. Видел, как Вовка выходил на крыльцо с кем-то из бара. Что-то они там обсуждали, бурно так…
— Кто это был?
— Иван Терентьич, ну откуда ж я знаю! — Матвей посмотрел на часы. — Мне уже на дежурство пора!
— Здесь я буду решать, когда тебе выезжать в город. Как выглядел его собеседник?
— Я уже говорил Сейфуллину…
— Еще раз — мне плевать на Сейфулина!
— Парень какой-то в кожанке, с лохматой шевелюрой. Там таких полный бар! Постояли, поговорили. Парень был чем-то недоволен, Вовка отмахивался, потом лохматый вошел внутрь, а Вовчик еще постоял, выкурил еще одну сигарету и тоже вошел в клуб. Все.
— Все? Потом ты уехал?
— Да, уехал.
Матвей уставился на начальника в ожидании новых вопросов, но Самохвалов махнул рукой: «Свободен».
Он не понимал, что с этой «Лагуной» не так. Если и существовал некий спусковой механизм, запустивший дальнейшие события, то его, несомненно, следовало искать там и именно в тот вечер (или даже ночь). Этот чертов татарский капитан из губернии… ему пальца в рот не клади, конечно, он свое дело знает, просто глянет на тебя из-под своих густых бровей — и все, можешь смело сушить сухари. Но ведь молчит, зараза! Что он нарыл? На кого вышел? Опросил ли круг знакомых убитой Кристины Арутюнян? Искал ли машину, на которой она уехала ночью? Ничего ведь не говорит! Для него вся эта суета — лишь работа, очередная операция, о которой он скоро забудет.