Вернувшись к рабочему месту, Самохвалов набрал номер его телефона. Он был уверен, что имеет право звонить и задавать вопросы, и не только по долгу службы.
— Ринат Амирович? День добрый, Самохвалов с «Северного» беспокоит… да, по нашему делу…. Да, я понимаю и дико извиняюсь… Вы опрашивали моих сотрудников, Матвея Сафонова, в частности… Да, он видел Курочкина одним из последних, пил с ним в клубе «Лагуна». Я тут подумал… вы изучили записи камер наблюдения?
Разговор с Сейфуллиным проходил в присутствии напарника. Петр Галушкин к тому моменту уже доел свои южно-азиатские деликатесы, выпил кофе и с большим вниманием следил за беседой.
— Все еще изучаете?! — возмутился Самохвалов. — Так ведь уж сутки почти!… Да, я понимаю, но… вы меня извините, господин капитан, но можно было бы привлечь к изучению записей наших людей! Да меня хотя бы! Да любого из наших пацанов, которые тут выросли и несут службу!..
Выслушивая монолог своего собеседника, Самохвалов постепенно менял цвет лица, как хамелеон.
— Ринат Амирович, я бы вас попросил… Я, простите, тоже не пальцем деланный, это был мой человек! Либо вы предоставляете нам…
Тут, видимо, Сейфуллин разразился новым монологом, и Самохвалову оставалось только слушать. Слушал он примерно минуту, потом с удрученным выражением лица, ни слова не говоря, опустил телефонную трубку на пульт.
— Послал? — спросил Петр.
— Да.
— Далеко?
— И надолго.
— Жлобы губернские. — Галушкин, крутанувшись на стуле, вернулся к монитору своего компьютера. — Там все такие, я их перевидал.
— Петя!
Тот крутанулся обратно.
— Твои корейские моллюски утрамбовались?
— Шевелятся внутри.
— Бросай все и дуй в «Лагуну». Я тебе дам контакт человека, который там отвечает за безопасность. Он мой должник, Валера Кобзев, я его после серьезного залета отпустил, ему три месяца светило. Подними с постели, скажи, что от меня. Возьми вон флэшки в шкафу, скопируй у Валеры все, что было записано в прошлую среду вечером с восьми вечера до утра. И не только с камеры над крыльцом, а со всех. Слышишь, со всех!
— А если губернские изъяли жесткие диски?
Самохвалов усмехнулся одними усами.
— Даже если так, ты Валеру не знаешь. Тот еще прощелыга. Все, давай, бегом!
Николай Святов смотрел на мой «натюрморт» на столе с энтузиазмом мальчишки детсадовского возраста, которому друг показал набор привезенных из Европы «ковбойцев». Он протянул к нему руку, приложил ладонь, пощупал, но не взял. Долго молчал, играя желваками. Наконец, спросил:
— Почему револьвер?
— А нравится, — ответил я.
— Чисто эстетически?
— Ага. Всегда мечтал быть похожим на Клинта Иствуда.
— Можно?
— Бери. Ты у нас профессионал.
Святов взял мой пистолет, вложил его в ладонь, ощупал пальцами, прицелился в окно. Я знал, что его профессиональных комментариев мне не избежать.
— Всего лишь шестизарядный, — сказал он. — Скорострельность и кучность так себе. С магазинами было бы лучше. Ухайдакаешь все шесть патронов, начнешь перезаряжать… это время, которое может стоить тебе жизни.
— Знать, судьба моя такая.
Он положил руку мне на плечо, стиснул так, что я чуть не охнул.
— Сережа, это не съемки сериала. Что ты задумал? Зачем ты его купил?
Я отпихнул его руку, забрал револьвер. Мне почему-то вдруг расхотелось, чтобы этот майор держал его в руках и давал мне советы. Разумеется, Святову по долгу службы приходилось иметь дело с оружием, ему доводилось стрелять, и, наверно, кого-то он даже убивал. Но я тоже стрелял! В живую мишень! Раньше я месяцами прыгал на съемочной площадке с муляжами, растирал на морде искусственную кровь, упивался искусственным потом, но сейчас совсем другое дело. Это моя пушка! Настоящая! Вот она, послушная, безотказная… и, наверно, громкая.
— Сережа! — напомнил о своем присутствии Святов. — Что ты задумал?
— Ничего я не задумывал, Коля. Просто я уверен, что завтра что-то произойдет.
— Уверен или знаешь точно?
Я не ответил. Распаковал одну коробку патронов и стал по одному вставлять в барабан револьвера. Майор мне не мешал, наблюдал молча. Мне показалось, что решимости в деле спасения этого мира в нем поубавилось. Зато, видимо, прибавилось во мне.
Я заполнил весь барабан, поставил револьвер на предохранитель.