Я чиркнул зажигалкой, протянул ее через частокол. Михалыч почему-то сморщился (наверно, хотел прикурить сам), но воспользовался моей помощью. Затянулся, выпустил струю дыма. Я хотел вернуться на свое место, но Михалыч не двинулся. Светской беседы ждет?
Он сделал еще пару затяжек, пошамкал губами, кивнул в сторону моего дома.
— А этот где, твой-то… сожитель?
Он глупо хохотнул. Очевидно, это показалось ему остроумным.
— Приболел.
Старик помолчал немного. Я тоже не уходил, ждал следующей реплики.
— Не связывался бы ты с ним, мил человек, — проскрипел Михалыч.
«Интересный поворот», — подумал я.
— А что так?
— До греха доведет. Да и вообще… — Он взял паузу, во время которой успел снова затянуться. На меня Михалыч упорно не смотрел, изучал своих кур, бродящих по заднему двору.
— Что вообще?
Тут он все-таки соизволил пересечься со мной взглядом. В глазах его навеки поселились печаль, неверие в человечество и разочарование в жизни. Он мог бы стать замечательным натурщиком для какого-нибудь депрессивного портретиста.
— Ехал бы и ты отсюда…
Эта реплика меня не только озадачила, но и заинтриговала.
— Что вы хотите сказать?
— Только то, что сказал.
— Я вам не нравлюсь в качестве соседа? Вроде ни шумных компаний, ни громкой музыки.
Тут он закашлялся. Лишь пару мгновений спустя я понял, что он так смеется, как тот анекдотичный дедушка, у которого отняли кислородную подушку.
— Скажешь тоже! — отсмеявшись, молвил Михалыч. — Тут таких шебутных нету, разве кто из временных. Я тебе про другое толкую.
Он бросил окурок под ноги, смачно плюнул и придвинулся поближе к изгороди, видимо, для сообщения конфиденциальной информации. Сдерживая отвращение, я тоже подался чуть вперед.
— Слышь, мил человек, — прошептал он, обдавая меня запахом квашеной капусты и табака, — они тут все звезданутые. На всю голову больные. Я все никак привыкнуть не могу, хотя пожил тут скока уж. Сначала пробовал, а потом… ну их нафиг. Назад уж не знаю как выбраться. А ты еще молодой, сообразишь, тикай отсюда, парень, пока худое не началось.
И с важным видом, будто только что сообщил мне, где хранится золото партии, он отодвинулся от забора.
— Так вы…
— Дык!
Михалыч глазел на меня с мрачным торжеством.
— Давно?
— Очень давно.
— Что вы имеете ввиду насчет «худого»?
Он неопределенно махнул рукой и повернулся ко мне боком, давая понять, что аудиенция окончена.
— Заходи как-нибудь на рюмку чая, расскажу. А лучше тикай, пока не поздно. Дурные они тут все, ненормальные.
И он поплелся к своему дому, демонстрируя мне огромную дырку на майке в районе поясницы. А я так и остался стоять у изгороди.
Вот я и еще одного нашел. Какие же мы, черт побери, все разные. Один играет на скрипке в ресторане, а другой продолжает влачить жизнь люмпена. Кто-то остается подлецом, а кто-то порядочным человеком и трудягой. Даже попав в более комфортные условия, мы остаемся самими собой, и бытие вряд ли сильно меняет сознание. Сейчас я понял, что имел в виду Петровский, когда говорил, что самое интересное — то, как этот мир действует на пришельцев.
Никак
Зазвонил мой мобильник.
— Привет, снайпер, — сказал Святов. — Привези мне, пожалуйста, свежее белье, оно в шкафу лежит на верхней полке. Еще одежду какую-нибудь домашнюю… Апельсинов не надо.
В больницу мы приехали вместе с Аней. Выслушав мое блеяние об изменившихся обстоятельствах, она ненавязчиво предложила составить мне компанию, и я не стал привередничать. Я и так чувствовал себя одиноким.
Клиника находилась в южной части города. На автобусе мы с Аней пересекли эстакаду над железнодорожными путями и по широкой наклонной улице, которая называлась Каменной из-за того, что была вся выложена брусчаткой, покатились вниз к жилым кварталам и другим строениям. В этой части Края я еще не бывал. Издалека она мало отличалась от северной, которая в архитектурном смысле тяготела к царской России, но вблизи юг будто был выстроен немцами. Дома напоминали мне о Баварии, которую я посетил три года назад. Я вертел головой в разные стороны, но не решался расспрашивать Аню. Момент был неподходящий.
Пару раз я поймал на себе внимательные взгляды пассажиров автобуса. Тетушка в синем брючном костюме из соседнего ряда улыбнулась мне и что-то зашептала своему седовласому спутнику. Без сомнения, они меня узнали. И еще одна молодая женщина, сидевшая напротив нас и читавшая потрепанную, похожую на учебник, книжку, иногда поглядывала на меня поверх обложки и сразу отводила глаза, как только наши взгляды пересекались.