— Ну, в общем всякое было, — сказал я. — И жирно, и весело, и грустно. Из огня да в полымя.
— А сейчас-то как?
— До Луны не долетели. Ракеты ломаются.
Продолжать я не стал. Вернулся Михалыч, о чем сам и возвестил зычным рыком:
— Софья, ты накрыла?! Я две банки принес!
Водку, выторгованную у какого-то прижимистого соседа по имени (или прозвищу) Агафон, пил только Михалыч, закусывая ее тушеной картошкой с мясом. Я лишь пригубил для приличия. Хозяина это ничуть не смущало — скорее, обрадовало. Ему ж больше достанется!
Мы смотрели телевизор. В тот вечер мэр города Константин Крутов созвал срочную пресс-конференцию. Очевидно, его пресс-служба устала отбиваться от звонков журналистов и решила таким способом снять все вопросы разом. В небольшом зале пресс-центра муниципалитета, выполненном в мрачных синих тонах, собралось человек пятьдесят. Репортеры, операторы, фотографы. Щелкали аппараты, работали вспышки, то и дело вверх взлетали руки журналистов, жаждущих задать вопрос. Очевидно, в зале присутствовали не только местные борзописцы, но и губернские.
На небольшой сцене стояла трибуна для спикеров, рядом с ней стол для тех ораторов, кто ждал своей очереди. Когда Михалыч включил ящик, за трибуной стоял мужчина в полицейской форме. Наверно, местный шериф.
— … Версия о технических причинах взрыва, — говорил он, — к сожалению, к настоящему моменту нами уже не рассматривается. По последним данным, сработало самодельное взрывное устройство мощностью до пятнадцати килограммов в тротиловом эквиваленте.
Журналисты ахнули, зашелестели, зашушукались. Шериф дал им время разжевать эту информацию, затем продолжил:
— Погибших нет, легкие ранения получили два человека, это технический персонал стадиона «Вымпел». В настоящее время им оказана амбулаторная медицинская помощь. Работы на месте взрыва продолжаются, как только появится новая информация, она обязательно будет доведена до общественности.
— Ага, щас! — хрюкнул от восторга Михалыч. — Расскажешь ты, мудила грешный! Никогда тут правды не узнаешь!
Он налил себе в граненый стакан еще водки, качнул им в мою сторону — дескать, твое здоровье — и залпом опрокинул. Закусывать не стал, занюхал рукавом рубашки.
— Почему вы считаете, что он не расскажет? — осторожно спросил я. Михалыч посмотрел на меня так, будто я спросил: «А кто такой Валерий Харламов?».
— Ты что, с Луны свалился? Когда они нам правду говорили! Взорвут, украдут, наврут с три короба, а ты им налоги плати!
— Да, наверно, вы правы.
Я не пытался с ним спорить. Если человек после четверти века жизни в другом мире остался мудаком, то спорить с ним не следует — себе дороже. Еще в Михалыче говорило обычное обывательское недоверие к людям в погонах, и этот феномен можно наблюдать в любой стране мира, даже самой цивилизованной. (Впрочем, наш мудак — это какой-то особый, убежденный и воинствующий мудак).
Из зала последовал вопрос.
— Газета «Краевые вести», Николай Антонов, — произнес поднявшийся с кресла молодой человек с диктофоном. — Есть какие-то данные или хотя бы предварительные версии относительно того, кто и с какой целью мог организовать взрыв?
Шериф покряхтел деловито, взглянул на лежавшие перед ним бумажки.
— Сейчас оперативные группы из губернии проверяют все возможные версии. Идет опрос сотрудников спортивного центра и возможных свидетелей. Изучаются записи камер видеонаблюдения. С момента взрыва прошло всего несколько часов и какие-либо предположения делать еще рано.
Михалыч что-то ворчал себе под нос, перемежая нормальные слова матерными междометиями, а я смотрел на местного начальника полиции и думал. Вот ведь, целый офицер, уже не мальчишка, служит в небольшом городке, в котором редко происходило что-то серьезное и громкое. Взятки брать не за что, потому что все можно получить легальными методами, без обходов (я надеялся, что это так, но мне не хотелось бы совсем уж идеализировать параллельный мир), из бюджета особо ничего не утащишь, сидит себе в уютном кабинете, шелестит бумажкам. И вдруг — ба-бах! Растеряешься тут.
Но держался он неплохо. Не бубнил, не сыпал канцеляризмами, не читал по бумажке. И, к моему великому восторгу, у него ни разу не проскочило слово «возбУждено». Точнее, оно прозвучало, но с нормальным русским ударением. Только за это я готов был его уважать, даже если внутри он последняя редиска и иногда прощает знакомым штрафы за нарушение правил дорожного движения.