Пресс-конференция продолжалась. Шериф больше не мог предоставить сколько-нибудь значимой информации. И тогда слово взял мэр Крутов. Под щелканье затворов камер и фотовспышки он пошел к трибуне.
— О, вылез, паразит, — прокомментировал Михалыч. — Ну давай, лепи горбатого.
Крутов долго молчал, давая возможность запечатлеть себя во всей красе. Мне трудно судить, были ли его смятение и замешательство естественными или наигранными. Учитывая обстоятельства и то, как он вел себя сразу после взрыва, я склонялся к первому варианту.
— Дамы и господа, — наконец, начал он, — дорогие горожане. Мы столкнулись с беспрецедентными событиями… Кхм, с беспрецедентной ситуацией. На текущей неделе в Крае произошло сразу три серьезных криминальных происшествия, и я, как действующий глава муниципалитета, хотел бы успокоить и призвать общественность сохранять спокойствие и благоразумие…
«C русским языком у него конфликт», — подумал я.
— Мною принято решение обратиться за помощью к губернской службе общественной безопасности. В ближайшие дни в городе будут усилены полицейские патрули, охрана общественных мероприятий. Вы знаете, что на следующей неделе у нас пройдет сельскохозяйственная ярмарка и другие массовые мероприятия. Будьте готовы к усилению. Кроме того, полуфинал губернского Кубка по футболу среди юношей придется перенести на другую площадку. После того, как закончатся следственные действия, стадион будет закрыт на восстановительные работы.
Журналисты строчили в своих блокнотах, но тут вверх взлетела чья-то рука.
— Да, прошу вас, — сказал Крутов.
— Алексей Арефьев, газета «Панорама», Оренбург.
Камеру, снимавшую мэра, переключили на другую…
Михалыч чуть не поперхнулся водкой. Стакан заходил ходуном в руке. Он поставил его на стол и закашлялся.
— Позвольте вопрос, господин мэр, — громко произнес Евгений Петровский. На нем был дорогой костюм — другой, не тот, что я видел у ресторана «Пушкин» — а на носу сидели элегантные очки. — Как, по вашему мнению, последние события могут повлиять на ход избирательной кампании? И непосредственно на ход голосования через десять дней? В городе будут работать избирательные участки, и есть некоторые сомнения в грамотном обеспечении безопасности. И второй вопрос: на ваш взгляд, все ли сделано вашей администрацией для предотвращения подобных инцидентов?
Зал загудел. Вопрос, хоть и был сформулирован довольно топорно, получился горячим и провокационным. Собственно, ничего другого я от Петровского и не ожидал. Его задача — заставить мэра крутиться ужом на сковородке.
У него получилось.
Крутов смутился, опустил взгляд на свои бумаги, будто искал в них ответ. Увы, Константин, шпаргалки там нет. Хотите переизбраться, извольте держать удар.
— Мы, к сожалению, столкнулись с неожиданным вызовом. Разумеется, нам нужно будет внести коррективы в понимание принципов безопасности города и горожан. Что касается избирательной кампании… Уверен, все пройдет спокойно и без эксцессов. Еще вопросы?
Дальше я не слушал. Я смотрел на Михалыча. На нем лица не было.
— Вы знаете этого парня в очках?
Он выключил телевизор, взял стакан с водкой и опустошил его. Крякнул, понюхал рукав.
— Мать его…
— Знаете?
— Ага. Явился недели три назад. Весь такой… вот как в телевизоре сейчас… Денег дал, водки принес.
— Что хотел?
Михалыч шмыгнул носом. Стыдился старик.
— За вами двумя присматривать и ему звонить, ежели чего.
— Он объяснил, зачем ему это нужно?
Михалыч глянул на меня исподлобья, одновременно с недоверием, брезгливостью и сомнением в первых двух чувствах.
— Сказал, что два пидора хотят взорвать город, а он вроде как из спецслужб и хочет этому помешать. Гнул что-то про мой долг, сказал, что с деньгами и выпивкой проблем не будет.
— Вы согласились. — Я не спрашивал, я констатировал факт.
— Ну да, а чего ж… Как вы с Николашей руки в брюки и со двора, я ему звонил: мол, снялись с якоря, умотали, а куда не знаю. Когда возвращались и чего тут делали, тоже звонил… А мне чего, мое дело сторона.
— Ну да, — вздохнул я, — как обычно… Когда вы связывались в последний раз?