Боже, какая пошлость…
— Прокатимся? — предложила она.
— Поехали. Куда?
— Туда, где ты еще не был.
Она подняла руку, останавливая приближающееся такси. Желтый автомобиль, похожий на гибрид БМВ и девятой «Лады», остановился у обочины. Мы сели на заднее сиденье.
— К Южным Воротам, пожалуйста, — сказала Аня таксисту.
Река Зюзелга огибала город с восточной стороны с одного конца до другого, но если на севере она в ширину едва ли достигала трех метров, то у южной оконечности переправа на другой берег отняла бы много времени. И текла здесь река, больше похожая на пруд, значительно спокойнее.
Я отпустил машину. Аня, не дожидаясь меня, побрела к бетонному парапету у обрывистого берега. В отличие от Северных, Южные Ворота были больше похожи на собственно ворота. Мост над рекой ограждали высокие решетки с ажурным литьем, а перед мостом возвышалась красивая арка.
Аня села на парапет. Я вскоре присоединился к ней. Солнце припекало, но возле реки дышалось легче.
— Будешь мучить меня молчанием? — спросил я.
— Нет. Потому и привезла тебя сюда, чтобы спокойно в тишине поговорить.
Мне вдруг страшно захотелось курить. Я машинально полез в карман, но тут же передумал.
— Спрашивай.
— Откуда ты? Откуда вы все, я так и не поняла?
— Из другой страны… Точнее, из той же, что и ты, но не совсем такой же.
— Как это?
— Я из Москвы, это правда. Но не турист и не писатель, хотя иногда пытаюсь делать кое-какие наброски. Я актер телесериалов. В моей стране меня знают. Я ехал на съемки, вечером мой поезд остановился на вашей станции. Я вышел прогуляться по привокзальной площади и не смог отсюда уехать.
— Почему?
— Мой поезд ушел.
Я помолчал. Мне показалось, что будет проще, если Аня станет задавать вопросы.
— Петровский — это…
— Тот тип, с которым ты встретила нас ночью в воскресенье и видела у ресторана «Пушкин». Он из наших. Но он… из плохих наших. Именно он задержал меня здесь, не дав уехать. Я ему не верил, пытался удрать, считая все это розыгрышем, но убедился, что все правда. Как оказалось, существуют две России…
Я огляделся. Недалеко от обрыва рос небольшой куст. Я подошел, оторвал ветку, очистил ее от листьев, вернулся назад.
— Вот, смотри. — Я нацарапал палкой на земле вертикальную черту, потом отвел от нее сверху еще две линии, направленные в разные стороны. Получилась рогатка. — Сотни лет наша с тобой страна жила в одной реальности. Я был в здешней библиотеке и могу говорить наверняка. Но в какой-то момент, — я ткнул палкой в точку ответвления линий, — мы раздвоились и пошли разными дорогами. Я не знаю, что именно случилось, но вот у этой России все шло своим чередом и привело к тому, что вы сейчас имеете и как живете, а вот эту Матушку Русь в двадцатом веке сильно потрепало. Я — отсюда.
— И как там… у вас?
В ее голосе не было насмешки.
— В двух словах не расскажешь. Природа та же — озера, леса, реки, Сибирь, Урал, красоты… а вот люди… Люди сильно покалечены, мы не живем, а выживаем. Хотя, казалось бы, все есть — и деньги, и мозги, и большие города, и все возможности. Но за роскошным фасадом — уныние и мрак. У нас были прекрасные шансы все изменить, но сейчас мне все больше кажется, что наш Старый Мир сошел с ума. Это сложно объяснить, в этом нужно жить, чтобы понять.
Я вернулся к своему чертежу. От концов рогатины я провел еще две линии, но теперь уже под углом навстречу друг другу. Они пересеклись, образовав крестик. В целом картинка стала похожей на цветок.
Я ткнул палкой в верхнее пересечение.
— Вот в этой точке находится ваш городок. У нас с вами по-прежнему разные пути, но через эту точку мы можем перепрыгивать друг к другу. Дверца открывается один раз в неделю. В девятнадцать ноль-пять по субботам на вашей станции останавливается поезд из нашей России. Я не знаю, почему именно здесь, а не в другом месте, с этим еще нужно разбираться, но если сесть в поезд, можно приехать к нам. Я сам, правда, не пробовал, но, судя по рассказам, это так. Сначала я думал, что нас с Петровским здесь только двое, но со временем выяснилось, что больше. Вот сегодняшний Паша Гринько, например, приехал сюда полтора года назад, как ты слышала, а его сюда, в свою очередь, привез приятель, побывавший тут еще раньше… Кстати, мои соседи здесь уже четверть века, но им совсем не повезло. Не смогли устроиться.