— Сколько?
— Три тысячи рублей. Я все оформлю прямо сейчас, и вы сможете покинуть наше гостеприимное заведение.
— Конечно, я согласен.
Старший лейтенант снова полез в ящик стола, на этот раз за чистыми бланками.
На оформление залога ушло минут пятнадцать. Я расписался на двух экземплярах документа, один сунул себе в карман. После этого Самохвалов отошел в соседний с кабинетом закуток и вернулся через минуту с бумажным пакетом.
— Так, проверяйте по списку: паспорт, удостоверение почетного сотрудника ГУВД Москвы… хм, надо же, вы почти мой коллега!.. Зажигалка бензиновая, сигареты, часы «Ролекс», мобильный телефон… — Он покрутил в руках мой шестой «айфон», будто видел его впервые, хмыкнул, как мне показалось, с оттенком снисхождения, и продолжил: — Бумажник, банковские карты «виза» и «мастер кард», три тысячи четыреста двадцать пять рублей наличными. Залог я забираю на ваших глазах… Кстати, не носите такие суммы в бумажнике, это я вам как полицейский говорю… Все верно?
— Вроде да. — Я сгреб вещи со стола и рассовал их по карманам. — Что ж, Иван Терентьич, будем прощаться. Спасибо вам за доброе отношение.
— Ничего. Постарайтесь не покидать город, пока…
Он не договорил. Зашипела рация, лежавшая рядом с монитором его компьютера.
— Экипаж один! Северный, прием! Северный, прием, экипаж один!
Старлей взял в руки аппарат, нажал кнопку.
— Северный слушает.
— Иван Терентьевич, тут это… черт, как сказать…
— Максим, не мямли! Что у тебя?
Рация недолго шипела, затем патрульный заговорил, вставляя длинные паузы:
— Труп… в лесополосе недалеко от Северных Ворот… девушка…
На этих словах сердце мое упало. Я вспомнил вчерашние угрозы Петровского. Вряд ли, конечно, с Аней что-то могло случиться, но сама ассоциация…
— …на вид двадцать с небольшим лет… волосы темные… среднего телосложения… полностью раздета… в смысле, абсолютно голая… несколько ножевых ранений в области груди… блин, я щас блевану… пулевое в голову… половины черепа нет… что делать, Иван Терентьич?
Самохвалов безвольно опустил руку с рацией. Глаза стали стеклянными.
— Кхм, пойду, пожалуй, — тихо сказал я.
Офицер посмотрел на меня так, будто только что заметил мое присутствие.
— Что?
— Я пойду.
— Да, конечно, ступайте…
Я смог стабилизировать дыхание только на крыльце. Постоял, щурясь на утреннем солнце, покурил. Часы показывали шесть сорок-пять. Мне хотелось принять душ и рухнуть в постель, чтобы еще немного поспать в нормальных условиях. Но в голове крутился только что услышанный разговор Самохвалова с патрульным.
Вот и первый труп. Похоже, сегодня городская община не просто вставит Крутову по самые помидоры. Она его разорвет.
22. Суббота, 19:05
По дороге домой — а я решил пройтись пешком, хотя транспорт в этот ранний час уже работал, несмотря на выходной день — я заглянул в круглосуточный магазин на углу нашего спального района, купил колбасы, яиц, хлеба, подсолнечного масла, пару упаковок сельди, килограмм картошки. Я не был уверен, что захочу полноценно позавтракать, к тому же сегодня вечером я планировал… ох, не знаю, я до сих пор не решил, уеду или останусь, но почему-то вспомнил вчерашнее предложение Ани заглянуть в супермаркет, чтобы сделать покупки. То есть, я решил заполнить холодильник чисто символически. Наверно, на мое решение об отъезде повлияют события сегодняшнего дня (как будто перспектива предстать перед судом — не достаточный повод для бегства), но холодильник не должен пустовать, даже если ты можешь позволить себе обедать и ужинать в ресторанах. Заполненный холодильник — это хоть какое-то подобие стабильности, признак нормального течения жизни.
Дома я принял душ, переоделся. Опустив голову на подушку, тут же разомлел. Сон был беспокойным. Не сон даже, а какое-то лихорадочное забытье. Голову мою горемычную, словно дементоры из «Гарри Поттера», атаковали мысли о свалившихся на меня неприятностях: штраф ресторану, публичный позор, неожиданная холодность Ани, суд… эта несчастная убитая девушка, голая и без половины черепа… Едва я проваливался в сон, как мозг давал команду: «Не смей спать! У тебя столько проблем! Быстро намыливай веревку!».
Поднялся я с кровати еще более разбитым, чем был.