Я посмотрел на часы. Десять-пятнадцать. Пора топать на собрание общины. Совершенно очевидно, что сегодня там действительно будет «весело».
Партер в зрительном зале дворца культуры был рассчитан на шестьсот мест, но уже без четверти одиннадцать он не просто забился под завязку. Ни одного свободного кресла не осталось, горожане толпились у входа, занимали проходы между секторами, а балкон, способный вместить еще человек сто, едва не обрушивался под скоплением собравшихся. Если прибавить к этому толпы людей, слоняющихся по фойе дворца, то можно с уверенностью считать сегодняшнее мероприятие самым аншлаговым в новейшей истории Края.
Я с трудом протиснулся в зал. То и дело наступая на ноги и извиняясь, нашел место у задней стены под выступающим балконом. Через десять минут я понял, что если решу покинуть зал, то вернуться уже не смогу, так что придется досмотреть этот спектакль до конца.
Задник на сцене был затянут в светло-коричневый занавес. На самой сцене стоял длинный стол, оборудованный микрофонами на гибких шейках. Слева от стола — трибуна. Выступавших пока не было. В центральном проходе зала я увидел микрофон на высокой стойке. Его то и дело сбивали плечами.
Я прислушивался к разговорам горожан. Обсуждали утреннее происшествие, вспоминали взрыв на стадионе. Несколько раз я услышал фамилию главы муниципалитета, к которому прицепом шли какие-то немыслимые даже для моего уха ругательства. Женщины вздыхали, мужчины глухо ворчали. Публика была самая разношерстная — от простых рабочих и фермеров до учительского вида интеллигентов. Самый полный срез общества. И настроение у горожан оставляло желать лучшего. Я заметил в гуще людей несколько телекамер. Журналисты не дремлют. Странно, что они не организовали прямую трансляцию — это было бы вполне в здешнем духе.
Вскоре на сцену поднялись несколько человек — две женщины и трое мужчин. Все в возрасте выше среднего. Надо полагать, это часть местного Городского Совета. Аня не так уж и ошибалась, когда говорила, что местная народная власть была делегирована ретроградам.
Они расселись за столом.
— Раз-раз, — опробовала микрофон одна из женщин в строгом костюме чиновницы. — Доброе утро, дорогие горожане. Занимайте свои места… — Она оглядела зал. — Да, пожалуй, мест уже нет, но вы уж как-нибудь аккуратно, без давки. Я понимаю, что интерес к сегодняшнему собранию огромный, но давайте попробуем соблюдать порядок.
Зал загудел в ответ. Не знаю, каким авторитетом пользовался Совет, но что-то мне подсказывало, что и им сегодня достанется на орехи.
— Так, друзья, — продолжила женщина, — меня вы все знаете, я Зинаида Петровна Кочеткова. Пользуясь полномочиями главы Городского Совета, я… да и мои коллеги, которых большинство из вас тоже знает, созвали это собрание, чтобы получить ответы на некоторые важные вопросы, которые у всех нас возникли в последние несколько дней. Любой может эти вопросы задать, но прежде, чем мы начнем, у нас к вам огромная просьба: соблюдать порядок и формулировать свои мысли по возможности корректно. Я понимаю, что нервы немного расшатаны, но все же…
По залу вновь пробежал гул, разбавленный смешками. Кочеткова отстранилась от микрофона, стала о чем-то переговариваться со своими коллегами по Совету. В возникшей паузе я заметил, как ближе к моему месту протискивается молодой человек в белой рубашке и алом галстуке. Я бы не обратил на него внимания, если бы он не выглядел как пятно жирных сливок на поверхности черного кофе. И я очень правильно сделал, что зацепился за него взглядом.
Молодой человек был мне знаком. Владимир Пахомов, глава успешной IT-компании и кандидат на пост мэра, каким-то чудом протиснулся между двумя пожилыми женщинами, и занял место рядом со мной. От него пахло дорогим парфюмом.
— Здравствуйте, — сказал он с улыбкой. — Не помешаю?
— Здрасьте. Нет, нисколько.
Он кивнул и тут же потерял ко мне всякий интерес, устремив взгляд на сцену.
К трибуне между тем прошествовал бледный как смерть Константин Крутов, без костюма, в простой клетчатой рубашке и джинсах. Я мог бы и не смотреть в его сторону, я мог вообще закрыть глаза, потому что угадал бы по гулу в зале, что на лобное место вышел главный обвиняемый в неожиданном городском бардаке. Любовь людская недолговечна: сегодня они тебя хвалят, благодарят за успешную работу и «счастливое детство», а завтра вздернут на вилы. Одна неудачная неделя может перечеркнуть годы кропотливого труда и убить репутацию. Посмотрим, как ты справишься с этим.