- Валяйте, вы сами вызвались помочь, - быстро проговорила она и, подняв голову, еще раз оглядела мужчин и женщин, собравшихся около нее самой и Евгения. – Сдайте нашу одежду, - велела она спутнику.
Тот непонимающе уставился на ее трясущиеся руки.
- Что смотрите? Я в туалет.
- Туалет? – повторил он, когда Нина принялась осторожно предлагать обратно свой плащ.
- Мэ и жо, - нетерпеливо пояснила Нина сначала тихо, потом громче.
Очевидно, людей возмутило частое беспорядочное движение, но они упорно не желали расступиться.
- Осторожнее, девушка, не толкайтесь. Мы сами тут кое-как стоим. Выбирайтесь, и желаем вам хорошо провести вечер! – пробормотала все та же женщина в бусах и сказала что-то по-английски своим спутницам.
Они дружно продвинулись вперед. Когда их тень упала на Нину, она вскинула голову, неожиданно сообразив, в какой именно изнеженной компании интеллигентов она оказалась и что они думают о высокой женщине-воительнице, размахивающей верхней одеждой посреди театра и, по их мнению, являвшейся угрозой для всеобщего спокойствия.
Конечно, им всем было абсолютно наплевать на несчастья закомплексованого человека! И поэтому она умоляюще взглянула на мужчину, который купил ей билет:
- Может быть, просто уберем плащ и вашу куртку в мою сумку? – осведомилась она.
- Смотаем в рулон, чтобы одежда могла пролезть, а потом застегнем?
- Да, - решительно закивала головой Нина. – Это пустая трата времени. Лучше съедим по бутерброду в буфете. А в туалет мне не надо, что-то перехотелось.
Сжав кулаки, Лужин Евгений на миг закрыл глаза. После шести кариесов, двух пульпитов и одного воспаления десен у него не осталось ни чувства юмора, ни терпения. А теперь еще это. Теперь он даже не может уловить что гложет нервную ни с того не сего разрумянившуюся начальницу. Он вдруг понял, до чего устал, до чего хочет просто присесть и послушать выступление, и повернул уставшее лицо с недоуменными глазами к своей любимой.
- Вино, кофе, бутерброды с ветчиной. Ветчина - какая прелесть, только подумайте…
Евгений смотрел в ее смущенное прекрасное лицо и понимал, что она ждет от него согласия испортить куртки к чертовой матери и сбежать. И он почему-то согласился, хотя именно эти голубые глаза, а не локти и суета вокруг послужили тому причиной. В тайне пораженный тем воздействием, которые оказывают на него эти залитые смущением глаза, Евгений победно выдал:
- Посмотрим, что там есть в буфете.
Буфетчица вежливо улыбнулась при виде Евгения:
- Добрый вечер! Кофе, чай?
Евгений предположил, что буфетчица видела всю очередь, и поэтому, игнорируя приветствия и воздерживаясь от эмоций, сразу перешел к делу:
- Кофе черный. У вас есть бутылка вина?
- На витрине только белое полусладкое. – И в доказательство, что выбор невелик, буфетчица многозначительно показала на радугу безалкогольных соков.
Предвидя, какой будет сумма счета, Евгений прошел мимо нее к стойке кассы, где уже ожидали своей очереди две пары, и какой-то мужчина спрашивал дорогу к бельэтажу. Но тут из-за боковой витрины вышла все та же буфетчица и ринулась вперед, словно чтобы отблагодарить его.
- Евгений Михайлович! – восторженно воскликнула она.
Евгений приветливо кивнул.
- Вижу вы меня уже не вспомните, - продолжала буфетчица, протягивая вино. – Вы протезировали мне нижнюю челюсть в прошлом году. Я всего лишь хочу выразить свою признательность и благодарность. Питаюсь теперь нормально, а не выборочно. И даже могу улыбаться.
Евгений взял бутылку, пожал протянутую руку и сунул в ладонь банковскую карту.
- Я рад, что вы здоровы и что работаете здесь, потому что в вестибюле на входе случилась человеческая пробка, требующая пристального внимания вашего начальства.
- О, нет! Неужели кто-то пострадал?
- Именно.
- Одна из гардеробщиц?
- Нет, ваш любимый доктор, - бросил на ходу Евгений, направляясь к столику, Нине пришлось почти бежать, чтобы не отстать от него. – Мне немедленно нужен штопор и бокал.
- Вы… вы так недовольны этим местом и персоналом, потому что я ощутила себя плохо в давке?
Вместо ответа Евгений поднял руку и отобрал штопор у взъерошенной буфетчицы.
- Я хочу, чтобы мы забыли об смятом плаще. Заметьте, я испытываю живой интерес именно к этому плащу, поскольку на себя мне наплевать.