- Я… я нашла копию уголовных дел, у Лени в я-ящике, - запинаясь, прорыдала Нина. – Я все про тебя знаю.
- Дело не в этом, Нинель, - шепнул Олег прерывающимся от волнения голосом. – В день нашей свадьбы ты сделала со мной такое, даже не спросив справедливо я оправдан или нет.
- Что тут объяснять? – выдавила она. – Сейчас… это было дежавю. Ты знаешь смерть и никто меня не переубедит в обратном! Олег глубоко, прерывисто вздохнул:
- Без уважения нет отношений. Без доверия нет смысла продолжать.
Ручьи слез мгновенно пересохли. Прижав разорванную блузку к груди, девушка приподнялась и окинула мужчину напротив острожным взглядом.
- Так вот оно что! Надеюсь, ты меня на этом отпускаешь? – закричала она и, бросив бесполезное занятие в попытке хоть как-то прикрыться блузкой, отвернулась к окну.
Олег бесцеремонно зашвырнул в нее пиджаком, чтобы прекратить крики и чтобы ей было чем прикрыться, а сам повернулся и открыл дверь.
- Девушку отвезешь куда скажет! – скомандовал он водителю, поодаль наблюдавшему за ними с широко открытыми от ужаса глазами.
- Врача себе вызови! – рявкнул он, и прежде чем Нина успела отреагировать, выбрался из машины, развернулся спиной к ней и мрачным взглядом оглядел окрестности.
- Здесь темно, Олег Константинович и безлюдно, - удалось в конце концов вымолвить испуганному водителю.
- Это не может не радовать.
Как только его тень исчезла за деревом, Нина свернулась калачиком на сидении, с досадой отметив, что пиджак слишком короткий, чтобы прикрыть ноги. Но в данный момент она была чересчур разбита и чересчур счастлива, чтобы беспокоиться по этому поводу. Ей подарили жизнь, все.
***
В углу на заборе весит почтовый ящик – весь в древних царапинах. Часть привычного пейзажа, из непрочного металла, когда-то серый, теперь облупился, углы ржавы и грязны. Ящик всегда на замке, а ключ она хранит на дне вазы с конфетами. Специальный крючок или ключница – слишком по-старчески.
С крышкой доставщик основательно помучился – надо было ему бросить букет и записку под дверь, а не пихать все это внутрь. Правда, надо отдать должное солнцу, цветы на нем быстро ссохлись, потеряв объемность. Она сползла спиной со своего смятого ложа, кое-как потянула раму наверх, кое-как натянула на плечи халат и разревелась, застыв уже на улице.
Быстро отлегло.
Без удовольствия она встала на цыпочки, повернула ключ в замке и откинула крышку ящика. Она давно не открывала ящик. Ей навстречу пахнуло разгоряченным пыльным воздухом и газетной краской. Помимо газет, там лежал конверт без подписи в дорогой плотной обложке, вроде приглашения на свадьбу или юбилей. Записка написана от руки, аккуратно согнута по шву и заклеена. Письмо без подписи – для нее, конечно, не Лене, про Леонида уже давно забыли – ему никто не пишет. Она огляделась и подумала, что с письмом делать – с этой короткой весточкой, с этим тотальным концом всему, концом ее жизни в городе. Она не могла заставить себя читать на улице, но и до дома не донесла. Назвала письмо приветом - так было проще, затем уселась на крыльцо – и началось.
«Уважаемая Нинель Нестерова! Я не мелкий пакостник, который мусорит в подъездах, ты меня снова с кем-то спутала. В связи с чем, план продажи клиники, моего подарка тебе кажется мне безвкусным и диким. Я никому просто так не врежу, это не мой стиль. Ты, наверное, не в своем уме. Думаю, ты страдаешь интоксикацией или манией величия. Попробуй клизмы. Или кури что-нибудь другое.
P.S.: сообщаю, что развелся.
P.P.S.: хоть раз попадешься мне на глаза, я тебя уничтожу».
Стрела попала в цель. Нина потеряла дар речи: еще не привыкла к своему новому амплуа гадины. Все легче быть жертвой.
***
Утро было свежее и красивое. Дикие птицы вернулись с юга, гоготали как на комедии; вдоль Набережного проспекта ярко-желтым горели кружки мать-и-мачехи. Нина бросила машину у магазина «Все для сада» и прошла пешком полквартала: хоть какое-то глазам разнообразие, подумала она.
Не то чтобы она не хотела идти на работу, но все же чувствовала себя хорошо в одиночестве. Будто обновленной и самостоятельной, будто сердце ее больше не разбито. На нее поглядывали мужчины в летних легких костюмах. Не вульгарно – вежливо, сдержанно, слегка заинтересованно. Мужской взгляд ни с каким не спутаешь. Но она чувствовала себя отстраненной, аккуратной и ко всему безвкусной.
Вот какова жизнь, думала она. Не такие уж это цветочки и бабочки. Она пыталась припомнить, что о ней читала, какой-нибудь афоризм, но ничего не приходило на ум. Выживай, выживай, выживай. А смысл в чем? Сбоку еще был многошумный прибой. Бурливая река.