Вскоре, проведя один или два? – часа в кабинете, она отправилась в регистратуру на разведку; Администратор сказала, к ним в руки попала какая-то важная птица и надо бы составить индивидуальный план лечения. В холле было спокойно, и все же ее тошнило как кошку от огурцов. (Почему именно кошку? Потому что они всегда ведут себя так, будто никому не принадлежат и готовы уйти. Вот и она тоже.)
Бесполезно сидеть в кабинете – ей все равно не до работы сейчас, когда больше сего на свете ей хочется есть и спать! Необходимо, просто необходимо пообщаться с кем-нибудь…
Поколебавшись несколько минут, Нина все же решила заглянуть в операционную, проверить чем там занят Иннокентий Петрович. Он, конечно, помнит как преследовал ее с предложением лечить зубы во сне и будет доволен, узнав что теперь у врачей не будет причин злословить по поводу невнимания к их идеям.
В последнее время роли переменились, и рабочий коллектив заваливает ее предложениями и просьбами: и хочет активности от нее!
Нина наспех посмотрелась в зеркало, поправила накрахмаленную стойку халата, затянула потуже пояс вокруг тонкой талии и, откинув назад короткую гриву блестящих волос, направилась к двери.
Зевая от духоты и чего-то похожего на скуку, девушка прошлась по коридору, не обращая внимания на то, какой ажиотаж она вызывает. После недавней болтовни, смеха и шуток в наступившей здесь тишине было нечто почти меланхоличное, но Нина стараясь не обращать ни на что внимание остановилась перед операционной, где было рабочее место Кеши.
- Столько лет их растила и дала обкромсать себя по ухо, - глухо прозвучал голос одной из санитарок из слабого сияния операционной.
- Прическа это ее личное дело, - удивился Кеша.
Возможно, лучше зайти после обеда и не подслушивать из коридора сплетни, чья главная героиня некто иная как она сама.
- Зубы тоже теперь новые. Со вставными стала еще краше, очень удачная эстетическая работа.
- Согласна, Иннокентий Петрович. Только Лужина жалко. Хороший врач был, на ровном месте взял и уволился.
- Это вы про тот случай, когда на него хулиганы напали и нос сломали?
- Да-да, это как раз когда Нинель Алексеевна с беговой дорожки на лицо упала. Два ребра себе сломала, ключицу и вывихнула запястье.
- Так это вы про то время, когда Нинель Алексеевна из дома не выходила, пока я самолично ее оттуда уговорами не выковырял, - махнул рукой Кеша и убежденно добавил: - если бы не ее больничный, то Лужин бы не уволился. Не позволила.
Нина нарочно потеряла интерес. Была какая-то причина у Лужина уволиться, как всегда задетая гордость, но она боялась ее услышать.
Нина дернула ручку вниз и постучала в дверь операционной. Услышав паузу в разговоре, она почти ворвалась в помещение, прислонилась к стене и смеющимся взглядом обвела Кешу, сидевшего прямо перед ней на вертящемся стуле с колесиками, и санитарку Жанну, пристально наблюдавшую за начальницей из-за массивного сухожарового шкафа для стерилизации инструмента. Нину снова накрыла тошнота. Ее спасла Жанна: открытая банка с дезраствором была завинчена и убрана в шкафчик, чересчур воняет хлором, показала жестом она.
Глядя на нее Кеша задумчиво потер подбородок, оглядел цвет лица, нахмурил чело, разгладил, а потом, видимо пришел к какому-то заключению и спросил, чем она питается. Кажется, он тоже что-то сделал с волосами: раньше у него просвечивала плешь на макушке как у католического монаха. Может, теперь маскирует под пробором? Или, хуже того пьет какую-нибудь химию? Ага, подумала Нина. Несмотря на дачу за городом и жизнь на свежем воздухе, возраст дает о себе знать. Не дай бог, станет как с Леней. Сердце подслушают, а там тихонько.
Тем не менее, хирург был оскорбительно игрив. Только что не говорил: в ногах правды нет, присядь-ка! Он иногда называл ее на ты, но пошутить насчет грубых функций организма - эту черту в их отношениях ему было не переступить.
- Ем как обычно, - ответила она. – Мучают запахи.
- Если есть энергия бороться с фобией, значит, здорова как бык, - попытался сострить он.
- Вы не понимаете, о чем шутите, - отрезала она. – Продолжаю ненавидеть, но пользуюсь. Потому что лень. Потому что, подошла к возрасту, когда приходит понимание того, что есть явления пострашнее, чем лифт.
- Утром тошнит?
- Нет, - соврала она.
- Значит, будет.
Он стал заполнять медицинскую карточку – больше для вида, конечно. И при этом хихикал: наверное, считал что всем исключительно весело. В какой-то момент тяжесть должности дала обратный эффект: с каждой новой секундой в глазах присутствующих она превращалась в наивную простушку. Глядя на не нее, Кеша видел лишь молоденькую и, значит, слабую и неопытную девицу.