- Пока шеф сидел, я сильно скучал. Я знаю, кто стоит за его арестом. Это ты какая-то злая.
Даже голос отказывался ей повиноваться в этот момент:
- Ты всего лишь водитель и как раз много не знаешь.
Немного помолчав, Ринат спокойно спросил:
- Что же он сделал ужасного, чтобы до такой степени лишиться твоего доверия?
Ринат почти не давал себе труда скрыть, что считает ее глупой и более того, виновной стороной, и именно это оказалось последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Как ни старалась Нина взять себя в руки, ничего не выходило.
- Это я злая? – почти истерически вскрикнула она. - Это я злая?
- Должно быть, раз продолжаешь давать Олегу повод защищать свое моральное достоинство подобным образом, как с Лужиным.
Безумный гнев загорелся в душе Нины, испепеляя разум и способность рассуждать, не оставляя ничего, кроме самозабвенного бешенства. Сверкая широко раскрытыми от неслыханной несправедливости глазами и словно решившись на что-то, она резко повернулась и со стуком поставила на стол графин.
- До двадцати лет я всегда отличалась скромным поведением. Просто жила учебой и могла держаться в стороне от мужчин. Олег выдернул меня из привычной среды, считая что я похожа на его бывшую жену.
Она судорожно обхватила графин за горлышко и глаза Рината сузились:
- Что это, черт побери, ты хочешь этим сказать?
- Что он вдовец. Дважды, - прошипела Нина и, не успел он ответить, стиснула графин и с чувством зашвырнула им в стену. Ринат в курсе – Нина поняла это в тот момент, когда его рука обвилась вокруг дверной ручки, освобождая проход для встрепенувшегося мускулистого тела.
Он, оказывается, был в курсе. Его удаляющиеся шаги были не слишком быстрыми, и Нина делала все возможное, чтобы он не оттолкнул ее, а она не изменила своему решению открыто поговорить. Неловкими настойчивыми движениями она стряхнула пыль с песочницы, расположенной на детской площадке граничащей с территорией клиники, уселась на бортик, покрытый жесткими деревянными опилками, а потом вскинула глаза и начала отчаянно сверлить ими Рината. Она хотела доверительности, заработала на нее право, ожесточенно повторяла себе девушка.
- Жутко, уверяю тебя, жить, - наконец вымолвила она, - третьей по счету.
- Ко всему можно привыкнуть, - заметил Ринат. – По-моему еще раз жениться в тридцать с небольшим вполне нормально.
Но произнес он это не особенно убежденно.
Судя по виду, Ринат был рад, что увел ее из клиники подальше от людей и знакомых.
Нина сидела и покачивалась взад-вперед лишь бы показать, что ей хорошо и она расслаблена. Опять поднялся ветер с речки, обдувал их, пыльно-сухой, но текучий, кусты у них за спиной вскинули ветви, их шелест был похож на всплеск; грибок над песочницей отсвечивал металлическим блеском, взошедшее солнце разлилось на раскаленном круге. Закаркала ворона, и у Нины по коже побежали мурашки, ни с того ни с сего каждый волосок встал дыбом – со всех сторон их окутывал шум города; здесь эхо транспорта глушило остальные звуки.
- Думаешь, что вовремя сорвалась с крючка? – были его первые слова после долгой паузы.
- Вообще-то да, - ответила она. – И все равно я пострадала. Но во всяком случае, не до такой степени как те, предшественницы. Рассказывай, что знаешь о шефе.
- Не понимаю, о чем ты, - сказал Ринат. Он стоял словно в накидке из солнца и растягивал карманы.
- Какой удачный спектакль, эта его женитьба: три по одному и тому же сценарию. Уже свой человек в Загсе.
- Не говори глупостей, - сказал Ринат, но напора у него явно поубавилось. – Чтобы там не произошло между вами, для меня Олег Петровский пример для подражания. Более того, я его должник. Он мне сестру спас от рака, денег отвалил на операцию и обратно ничего не попросил. И на работе его всегда любили. Ты сильно заблуждаешься.
- Не сильно, – ответила она. – Он избил меня. Изнасиловал и чуть не задушил прямо в машине.
- Тише ты, - зашипел Ринат. – Дети оглядываются.
- Пусть смотрят, - сказала она. – Пока ты не созреешь, чтобы сказать то, что хочешь, но очень боишься мне рассказать.
Соль попала на рану. Ринат потерял дар речи: не хватало только чтобы он пререкался с беременной женщиной на глазах у несовершеннолетних.
- Скажи, что именно ты хочешь? – спросил он. – Разумеется, шеф превратит меня в котлету, если узнает об этом разговоре. Я кое-что видел и помню, но скандал мне ни к чему.
- Я уже сказала, чего именно. Очень ясно. А теперь мне нужна вся правда.
- Позвони ему – и он расскажет, если посчитает нужным.
- Ни за какие коврижки в мире, - сказала она. – У него маниакальная слабость к рыжим. Ты знал это, давно знал. Даже в простой студентке он нашел сходство со своей ненаглядной наркоманкой. Она мертва, а Нинель под боком – замучила ностальгия, я теперь понимаю. Не смог меня пропустить. Не смог не поплестись за мной в парк. Но теперь он своими грязными ручонками до меня не дотянется.