- Зачем ты это сделал?
Голос у нее был равнодушный, Нина сознавала, что спрашивает не от имени этого мужчины, не заступалась за него; она спрашивала для себя, ей надо было понять.
Минуту он поломал комедию.
- О чем ты? – спросил Ринат, невинно ухмыляясь.
- О том, как ты сейчас с ним обошелся.
Он настороженно поглядел на нее, не обвиняет ли его она? Но она сидела с астрой, спокойная, как кошка, как болото, и он расхрабрился.
- А ты знаешь, как еще показать серьезность наших намерений? – начал он на примирительной ноте. – Ты меня вынудила, сама напросилась. Он многое знает, - заговорщицки добавил он, - думает что сумеет скрыть от меня, да только у него мозгов не хватит, я сразу догадался, носом чую. Я бы не против, если бы он сказал, полиции боюсь, честно, тогда понятно, я против насилия. – Он великодушно улыбнулся. – Но он хитрит, а я этого не терплю.
О чем-то таком Нина догадывалась, выходит, здесь следовало показать силу; Ринат и показывал.
- Не может, пусть не рассказывает. Я как мать, не могу на такое смотреть, - сказала она.
Его взгляд выразил не злобу, а удивление, словно когда-то он думал о ней хуже.
- Я как мать не могу на такое смотреть, - буднично повторила она, будто покупала яйца. Слова эти звучали как заклинание, но оно не срабатывало, потому что она утратила надежду. Однако Ринат покорно кивнул и сунул пистолет в карман, он хотел, чтобы кивок этот у нее в памяти запечатлелся; придал ему выразительности, как будто это она только что выпустила пулю вблизи чужой коленной чашечки, а не наоборот. Самый мрак обычно перед рассветом – так она это назвала и сложила руки на свой живот.
Подобие улыбки промелькнуло на испитом лице мужчины.
- Имею я право предположить хоть на минуту, что вы используете то, что узнаете, против меня и не сказать ни слова? – вопросительно глянул на них он, сев на земле. – Но вы не сделаете этого. В вас есть человеческое начало, сострадание и понимание, в чем я лично убедился только что. Вы не из законников, и теперь я убежден в этом.
- Не умничай, - сказал Ринат весело, намекая, что он не умный. Он протянул мужчине несколько купюр и снова выразительно глянул на нее; Нина подумала, что надо будет потом отдать Ринату свою банковскую карточку и позабыть о ней навсегда.
- Я в прошлом учитель литературы. Язык не забыл, хоть и пью, - он взял деньги и от этого его лицо стало сияющим и мягким как сырой бараний жир. Сидя на ступеньке, она прислушивалась как волны накатывают на берег, и вертела астру в руках. Мужчина казался сломленным и невыразительным, точно старая урна или кукла без руки.
- Мой племянник давно умер.
У нее сжалились руки; Нина оглядела огород, потом уставилась на деревянную ступеньку.
Глубок вздохнув, мужчина вымолвил:
- В тот день Саша нагрянул неожиданно, без звонка. Был напуганный, трясся как суслик, места себе не находил. У меня в холодильнике бутылка водки лежала, ну я ему и предложил посидеть и расслабиться. Потом разговорились. Он мне сказал, что взял на душу большой грех. Богатую женщину влюбил в себя, а потом убил и ограбил. Помню, я тогда с табурета упал, потом пришел в себя и осторожно стал Сашу расспрашивать. Оказывается, он работал охранником у этой несчастной. Муж вечно занят, а Саша ей лапши на уши навешал, мол, люблю и все тут. Втерся в доверие. Я говорит, узнал что муж не поладил с кем-то и открыл лично для нее счет в банке. На случай если с ним что-то случиться, чтобы она жила без хлопот до самой старости. Короче, постраховал мужик ее, чтобы она при любом раскладе оставалась в шоколаде. А Саша не растерялся и внушил ей идею сбежать вместе, вместе с ее деньгами, которые она, дурочка, покорно сняла пред тем как встретиться в каком-то отеле, куда они порознь должны были добраться.
Мужчина шумно сглотнул.
- В номер на первом этаже Саша через окно проник, через него и обратно вышел. Сидел тут, хвастался, какой он хитрый, как тщательно все продумал. У начальника, дядя Витя, первая жена с зависимостью была. Решила того мужика проучить, в море бросилась и на глубину поплыла за то, что он ей дозу на отдыхе покупать отказался. Там волна подступила не вовремя и утянула пьяную дуру. Ночь же, надо было делать выбор или самому тонуть или перестать за ней нырять – дядя Витя, у нас нормальные доверительные отношения, я пока его возил, он мне сам все это рассказывал. Поэтому, я ту бабу специально напоил и лицом вниз подержал в полной ванной. Чтобы точь-в-точь было, чтобы подумали что у него с крышей беда. Я же ему с телефона жены сообщение специально отправил, а сам сумку с деньгами взял и через окно свалил. Лишь бы он теперь не вспомнил, что я ему как-то про тебя рассказывал, мол, ты один учитель на всю деревню – гордость рода. Я же ему название деревни говорил, от нее до отеля полчаса езды. Лишь бы его поскорее повязали, пока он в шоке и над трупом жены горюет. Лишь бы у него в этой ванной крыша по-настоящему поехала, тогда он точно от срока не отвертеться, а я больше не водитель, буду жить богатым.