- Едем в ресторан. Ужинать, - сказал он.
Нина пожала плечами и устало откинулась на спинку сидения. Подумаешь напилась, имела право.
Теперь это странно, но когда-то старая гостиница была самым приметным зданием в городе, а ресторан Центральный - как был, так и остался самым дорогим. Но люди всегда тянуться ко всему дорогому. Вот и сегодня громадные напольные мраморные плиты ресторана топтали с сотню каблуков; а на высоченном потолке - все также поблескивали люстры, на каждой болтались хрустальные сосульки – застывшая роскошь. И мебель была какая-то воздушная, особенная, пузатая – как на картинках. Эпатаж – вот слово, которое просилось на язык, хотя, может, в ресторане Петровского эпатировать было и не принято.
Свечи. Уютный зимний вечер, их тех, что еще темнее, чем полагается. Тени от свечей танцевали на тяжелых портьерах – кажется, темно- коричневых и, конечно, бархатных. Помимо обычных ресторанных запахов – кофе, вина и томленого мяса – пахло раскаленными музыкальными инструментами и тлеющим удлинителем. Ринат заказал столик у сцены, поближе к веселью. В хрустальной вазочке стояла белая роза. Сквозь нее Нина смотрела на официантов с любопытством: как они себя поведут с водителем? Возьмутся за блокнот, запишут заказ, будут запинаться, заикаться? Но ничего этого не было, Рината сразу узнали и кормили бесплатно, то есть угощали в счет заведения.
Громкие тосты с соседнего столика остались позади; в баре что-то хлопало, наверное шампанское. Смеялись люди. Нине захотелось есть, но она молчала: аппетит к еде казался неуместным, а деликатесная еда в меню – за гранью приличного. Ринат был теплее солнца; велел послушать ей музыкантов, наливая минералку. Заказал фирменное мороженое. Подумал и заказал ей еще коньяка.
- Он мне уже звонил, - сказал он. – Прямо из администрации.
- Вряд ли у него есть повод сердиться, - отозвалась Нина. – Ты просто делаешь, что я прошу.
- Ресторан сегодня без директора, - сказал он, пробуя клубнику. – Что ж, у шефа там много знакомых и это можно было предвидеть.
- Плохо! – отозвалась Нина.
- Не для нас, - утешил Ринат. - Если, конечно, мы хотим расслабиться. Пусть предприниматели и власть налаживают контакты – лишь бы не столкнулись лбами.
- Все-таки лучше чтобы был, - упорствовала Нина. – Очень плохо.
- Пей свой коньяк, - сказал Ринат. – Может, это тебя взбодрит, и слезам конец. Я очень на это рассчитываю. Кое-кому я обещал вернуть тебя в приемлемом виде.
От нечего делать Нина попросила еще порцию ванильного мороженного, потому что неудобно пить и плакать и ничего не заказывать. Она молча черпала серебренной ложечкой из квадратного блюда. Во времена ее детства мороженное продавали шариками, завернутыми в вафлю, она ее сдирала как кожуру, а шарик прямо пальцами заталкивала прямиком в рот. Некому будет, должно быть, больше одергивать ее. Мол, горло заболит.
Все за день переменилось, и Нина ничего не узнавала. Слизывала мороженое с ложки и старалась больше ни о чем не думать. В этот сорт мороженного даже добавили натуральные сливки… но ее уже снова начинала бить дрожь: почему сорокаградусный коньяк? Почему так много? Как дядя мог это позволить? В тайне она глупо хотела, чтобы машина развернулась и отвезла ее обратно в офис, там она еще не знала, что с Леней случилось.
Она поняла, что сейчас снова зарыдает, получится ужасно, Ринат не будет знать что делать, и она сама тоже. Отломила большой кусок мороженного и целую минуту не ощущала ничего, кроме колючей, как шип, пульсации в челюсти. Такой способ обезболивания: если на душе болит, найди другую боль. Желание плакать отступило.
- А почему все так боятся Петровского? – спросила она. Ответ она примерно знала, но у нее появилась потребность задавать глупые вопросы – просто переключиться, просто послушать что скажет водитель. Желание помочь, которое он демонстрировал почти во всем, не переставало поражать.
- Наверное потому, что все отделы в офисе знают как он страшен в гневе, - ответил Ринат с безупречной учтивостью.
- Но он же творческая личность, украситель всего города.
- Творческая личность, но вмазать может. Он же КМС по боксу.
- Может обидеть? – слишком поспешно спросила Нина.
Ринат опустил бокал и задумчиво посмотрел на нее.
- Шеф честный трудолюбивый человек, - сказал он с той же безупречной учтивостью. – Но ели он в гневе, а это опасно, он вообще прибить может.
- Серьезно?
- Шутка.
- Надеюсь, хоть замужем за ним безопасно, - проговорила Нина не без иронии.
- Скоро сама узнаешь. – Голос его прозвучал странно – и она решила, Ринат – не сплетник: поэтому не хочет вдаваться в подробности.