Ужинали они в основном молча.
Если вдруг упал нож, а за ним и вилка, не следует поднимать их. Сидеть нужно прямо. Губы рукой не вытирают. Бумажными салфетками не вытирают, а промакивают. Для трясущихся испачканных пальцев используют только бумажные салфетки. Я смогу переночевать вместе с ним и не сдохнуть от страха, я смогу переночевать вместе с ним и не сдохнуть… Олег улыбнулся.
Выходя из-за стола следует класть салфетку справа от тарелки. Следует улыбаться – это удобно делать во всех непонятных случаях. Она снова умудрилась споткнуться и грохнуться вниз. Олег буквально поймал Нину на лету.
- Как ни называй, а нам нужно кончать с этим свиданием. Я не в форме, слишком нервная,- мягко уговаривала она. – Ночью ты еще пожалеешь о такой гостье. Будешь грустить.
Олег наморщил лоб.
- Грустить? – переспросил он. – Да что ты знаешь о грусти?
***
Почти на каждом углу от зала для совещаний до буфета, у стен стояли слегка взволнованные люди и измученные уборщицы, прибиравшие там, где сумели найти простор среди длинных заполненных коридоров. По офису, вздымаясь и опадая, прокатывались бурные волны нестройных обсуждений. Сотрудники строительной компании медленно расходились по кабинетам после ежегодного итогового собрания.
Непривычная к подобному оживлению, посягавшему на покой темного пятничного утра, Нина заерзала, спрятала лицо за экраном компьютера и прикрыла глаза, обеспокоенная в нервном ожидании каким-то неприятно громким голосом Карасевой и ее движениями в отделе.
Когда же она услышала фамилию владельца этого офиса, произнесенную на высоких тонах, сердце Нины заколотилось в неконтролируемом испуге. Она заморгала, пытаясь сдержать его дикое биение, через силу оторвалась от экрана компьютера и вгляделась в чернильную тьму шкафов из архива. На низеньком пуфике рядом с заполненными полками продолжала вертеться начальница. Всего лишь говорит по телефону, с облегчением подумала Нина; конечно, ее взбудоражило нервное поведение и ворчание Маргариты Павловны и Нина против воли прислушалась.
- В целом удачное собрание! – воскликнула она. – Подвели итоги в конце года. Почем я знаю, куда Петровский после него ушел. Побыла у него сколько надо в подмоге, и все. Просила передать что у меня голова заболела. Мне, знаете, становится нехорошо когда он устраивает фокусы с итальянскими удавками. Да, галстуком своим дергал. Туда-сюда. Туда- сюда.
Карасева вдруг обиделась.
- Я нахожу это совершенно нормальным, привыкла, - объявила она. – Уже через неделю, как сюда устроилась, поняла что подобно ему буду работать неустанно, с утра до вечера, в таком же убийственном темпе, не валясь с ног и не жалуясь. Чем больше обязанностей он возлагал на меня, тем больше я выполняла. Наш Олег Константинович действительно поднялся на самый верх, а я трудилась рядом с ним без нытья и жалоб. По-правде говоря, мне льстит что я стала неоценимым сотрудником, и он, верный обещанию, по-царски вознаградил мою преданность и самоотдачу: да, - теперь моя зарплата больше, чем у любого начальника отдела компании. Стоп, стоп. Остальное - секрет.
Теперь Карасева последовала с трубкой вглубь архива и молча ждала, пока не договорит ее коллега. Отработанным жестом она по пути вручила Кристине груду папок, которые было необходимо обработать. У Нины за столом, очевидно, сдали нервы при виде незнакомых папок, и она с трудом подавила желание завопить на весь отдел как резаная.
- Теперь хрущевки эти аварийные ему покоя не дают. Как пить дать он достучится до Минкапстроительства и выше. Ох, уж этот Олег Константинович! Пламя смерти для всей городской рухляди.
Карасева и женщины, смеясь, переглянулись, Кристина подмигнула.
- Разумеется, разумеется и огонь возрождения тоже он. Да, люблю я его! Говорю, люблю. Все. Перерыв.
Она поправила бант на платье и нежно повторила:
- Перерыв. Пойдемте в буфет, съедим там по салату.
Бедняжка Карасева для всех приняла вид человека часто страдающего от мигрени и убедительно повалилась на мягкий пуфик вместо жесткого кресла рядом, и даже тогда ерзала и вертелась, находя нужное положение. Поскольку она закончила телефонную беседу, Нина сочла своей обязанностью вернуться к монитору. Постепенно и сердце вернулось к нормальному ритму, она посмотрела на экран, но вздрогнула от звука внезапно открывшейся двери.
Из груди все-таки вырвался вопль, и в тот же миг повлажневшей ладонью Нина зажала себе рот, приглушив крик. Парализованная ужасом, она уставилась в дверной проем всего в нескольких метрах от своего компьютера, а Олег Петровский прохрипел: