- Сколько времени Олег готов был на вас тратить?
- Нисколько.
- Он снова наступил на те же грабли. Ему всегда было плевать на всех кроме Марины, теперь это ясно как день, - вздохнула Вера Андреевна.
Смахнув непрошенную слезу, Нина оглядела пожилую даму со вспышкой неприкрытого любопытства.
- И снова, - ненавязчиво продолжила она разговор, - все вы льете по Олегу слезы. Когда мой сын был молод, неопытен и свободен, многие в него влюблялись и этим он причинял им страдания. Но Марина безнадежно его в себя влюбила. Это безнадежно. Вы копии. Смиритесь.
Тщетно борясь с унижением, Нина взглянула в гладкое от качественного ухода лицо своей мучительницы, сдерживая эмоции и пытаясь не впасть в любопытство.
- Будьте добры, возьмите кольцо, - хрипло повторила она.
Вместо того чтобы протянуть руку, Вера Андреевна подлила себе чай.
- У вас же самой ничего нет – стоматологический бизнес ненадежный. Или вы уже нашли новую жертву, способную осыпать вас бриллиантами?
- Все у меня есть! – взорвалась она, чуть не рыдая. – А теперь пропустите меня!
- Не пропущу, пока не пойму, чем вы ему так приглянулись. Сейчас, когда вы разговариваете со мной, мне кажется что вы сама как мальчик, что вы одели на себя боевые доспехи. Я вижу, как слезятся ваши глаза, когда мы вспоминаем об Олеге, вижу, что вы не жадная и готовы к добрым поступкам. Я думала, что вы продажная беспринципная маленькая трусиха, а на деле вы – сердечная и сильно испуганная.
Теперь, когда ее так несправедливо ругал совершенно посторонний человек и к тому же близкий родственник Олега, Нина уже никак не могла удержать горючих слез.
- Пропустите меня, черт вас дери! – горестно воскликнула она и попыталась подвинуть стул.
К ее изумлению, Вера Андреевна остановила ее и поправила тяжелую шаль.
- Поплачьте, Нинель! – мрачно велела она. – Ради всего святого, поплачьте.
Ее плечи тряслись, когда она шептала:
- Выплачьте свое горе, дорогая. – Она ласково похлопала ее по плечу своей изящной тонкой ладонью. – Если вы будите носить эту грязь в себе, то заболеете.
Нина научилась хоть как-то переносить несправедливые обвинения, холод и циничность; но перенести теплоты и сочувствия она не смогла. Слезы градом покатились по ее щекам, и все тело сотрясли рыдания. Она была как в тумане, когда мама Олега уговорила ее съесть конфету с чаем и когда начала рассказывать об той возлюбленной Марине и событиях, приведших к одиночеству Олега.
- Раз уж начали, может, расскажите мне о своем сыне? – попросила Нина, когда Вера Андреевна обернулась к стене, и нашла взглядом часы, поглядывая на нее.
- Ладно.
Нина посмотрела на корвалолл, который она поставила перед ней, и собралась сдвинуть лекарство в сторону.
- Если хотите послушать об Олеге, советую сначала выпить, - угрюмо заметила Вера Андреевна. – Это сейчас необходимо.
Нина отпила нужное количество корваллола, а хмурая пожилая дама подняла свою чашку и разом ливанула лошадиную дозу, как если бы также крайне нуждалась в этом.
- Я собираюсь рассказать вам об Олеге то, что знаю я одна. Это такая история, которую он скрывает ото всех, в противном случае он бы и сам все рассказал. В этой истории повествуется о реке счастья, которая превратилась в реку горя. Ее героиня – уже призрачная женщина, привыкшая жить на широкую ногу, темпераментная и прекрасная, но не способная зачать и не способная творить из собственного тела. Она щедра, ослепительно красива, богата талантами и пороками. Знакомьтесь, Марина. Надеюсь, что ночью, плача и стеная по Олегу, она не бродит между лежаками.
- Д-да, - прошептала Нина.
- Довольно страшилок, - сухо улыбнулась Вера Андреевна. – Я надеюсь, Марина воспарила на небеса, потому что много страдала. Глубоко вздохнув и о чем-то подумав, она начала рассказ:
- В первый раз мы встретились на перекрестке, посреди дороги. Это было летом, много лет назад. У Олега тогда еще не было водителя, он сидел за рулем сам, и порой возил меня по личным нуждам, если в том возникала необходимость. В тот день мы возвращались с выставки иконописи, проходившей у моих коллег из зала Союза Художников. В молодости Олег любил ездить быстро, что называется, чтобы резина под ним горела. А при слове страх он ухмылялся. Таким он был тогда. Так вот, мы неслись по улице на синеньком БМВ – одном из последних его приобретений. Помню выжженные газоны, остановочные пункты с одинаковыми козырьками; редкие светофоры, жуков, размазанных по лобовому стеклу – чистая поверхность, а на ней слизь вперемешку с крылышками – кладбище, которое работает только в летний период. Изредка мы встревали в пробки – от них пахло кислым потом и сухой пылью. Когда мы приблизились, Марина не отошла. Стояла и ждала, пока Олег выкрутит руль, снесет забор и придорожную березу, затормозит в разрушенном газоне и выберется из машины. Олег за рулем никогда не нервничал. Он не выносил когда что-то или кто-то вынуждали его паниковать, - говорил, что тогда сложнее сосредоточиться, но каким-то чудом не размазал Марину по асфальту. Отходя от шока, она стояла посреди перекрестка между знаком, запрещающим стоянку и сломанным светофором, который коммунальные службы не удосужились подчинить. Несмотря на рост, она выглядела совсем девочкой – хрупкой и беззащитной. Будто нездешней, неземной. В красном летнем платье с тонким тугим поясом – модном, первой свежести, и притом на каблуках. Это что, праздничный наряд по случаю или просто эксцентричность? А может, она просто любит каблуки, что даже в жару их носит? Она была настолько привлекательна, что хотелось обо всем ее расспросить. Что еще… рыжая коса переброшена через плечо, как у феи на пруду.