Чашечка Нины со стуком грохнула о стол. Она сглотнула ком в горле перед тем как уточнить то, о чем прямо не было сказано.
- Марина - наркоманка? – в напряжении произнесла она. – Нет, признайтесь… Словно не замечая ее вопроса, Вера Андреевна продолжала, глядя прямо перед собой, с головой погрузившись воспоминания:
- Прошел от силы месяц, а они уже расписались. Отыграли тихую свадьбу, Олегу пришлось дать взятку, чтобы не стоять в очереди на подачу заявления. Марину терзали легкие угрызения совести из-за того банкира, но в целом, она редко о нем вспоминала. Она была слишком влюблена и слишком занята: скупала дорогие наряды и щеголяла в бриллиантах и сапфирах, которыми ее щедро осыпал мой одуревший сынуля. Он считал, что путь к сердцу женщины прокладывается с помощью финансовых вливаний, и в случае Марины это было совершенно верно. Разумеется, экономия не была коньком этой эффектной женщины с длинными-предлинными ногами. Но Марина готовила, ходила в магазин за вещами и продуктами, сама делала уборку и платила по счетам за воду и свет – ей это нравилось. Женщинам нашего рода всегда нравятся подобные занятия, а мужчин это вполне устраивает. Когда-то вся планета так жила. Олег и сам не возражал, что Марина занимается полезными делами, не забывает про дом и определяет, что ему нужно было полезного съесть. У них был уговор, что выпивку, в том числе, наркотики можно не чаще чем раз в месяц, но положа руку на сердце, должна сказать, что опьянение происходило регулярно. Во всяком случае, когда он не видел.
Немного спустя, она призналась ему что бесплодна. Олег впал в раздумья, махнул рукой на наследие предков и однажды произнес: не дано испытать что такое отцовство, значит я об этом забуду. Марина вынудила его повторить это при мне, еще и еще, погромче, а когда была удовлетворена, кокетливо чмокнула в щеку.
Она как-то умудрялась втихаря от него нюхать и выглядеть при этом адекватно. Всегда веселая, энергичная, на горящем глазу, гвоздь любой компании. Марина – это сумасшедшая атомная энергия. Она вечно считала минуты и поджидала моего сына с работы, чтобы затащить его в спальню, без свидетелей на него накинуться и выплеснуть там всю себя. Нет, она была совершенно неуправляемой. Неуправляемой, принадлежавшей только Олегу, подчинявшейся только ему.
Если сказать, что Марина была ревнивой, значит ничего не сказать, потому что это будет безликим речевым оборотом сотрясшим воздух. Она жила Олегом, она в нем растворилась, мой сын был для нее чем-то вроде излюбленного сорта кокаина. А он, в свою очередь, просто обожал ее и закрывал глаза на дурное пристрастие, разрушающее ее мозг и здоровье. Лишь однажды она перегнула палку и я волей судьбы ненароком вновь стала свидетелем этому кошмару. Надрыгавшись в ночном клубе, она вернулась утром домой и с порога велела Олегу не ругать ее. Затем она упала в коридоре и стала истекать пеной. А я смотрела, как Олег пантерой метнулся к телефону, сошел к бригаде медиков, можно сказать, ползал перед ними на коленях и разве что не целовал подолы их белой формы, прося у них выправить ситуацию.
- Нет, - застонала Нина, закрыв руками глаза и пытаясь стереть из памяти возникший облик мужчины с темными бровями и знакомыми серыми глазами, пытавшегося привести в чувства свихнувшуюся от страха подчиненную на глазах у всего отдела.
- Я почувствовала, что не выдержу этого зрелища, - продолжала Вера Андреевна. – Оба – взрослые люди, к тому же фанатики своей любви и я не интересуюсь их образом жизни. И впредь не прихожу без приглашения к ним по субботам на завтрак. Но осознавать, что мой ребенок связался с больной наркоманкой, которая даже не в состоянии зачать ребенка, я просто не могла. Однако было тут и еще кое-что. Эта передозировка веществами не могла оставить меня равнодушной – Олег был грязный, в ее слюнях, злющий, но в его глазах пробуждавшегося зверя светилась преданность и забота – и это разбило мне сердце. Я выждала когда уедут врачи, а после с открытым ртом наблюдала как он принес одеяло из спальни. Затем укутал в него Марину, и она улыбнулась. Взял ее на руки и как лялечку понес на балкон. Сидел с ней там не спуская с коленок, пока ей не надоело нежиться на солнышке. Она тогда попросила меня сварить ей кашу и сказала, что теперь она «чистая» и улыбнулась нам двоим вновь той своей фанатичной улыбкой.
Отведя глаза от какой-то дальней невидимой точки, Вера Андреевна сумрачно посмотрела на Нину.