Четыре часа она ехала в северном направлении, двигаясь сначала то вверх, то вниз по холмам, потом по снежной равнине. Придорожный щит приглашал посетить музей-выставку лесопилки, магазин сувенирной продукции, и она ощутила всплеск волнения внутри: следует принять успокоительный препарат хотя бы ради того, чтобы от волнения не посшибать идиотские вывески на дороге. Наконец Нина свернула с трассы и по сложному переплетению проселочных дорог среди монотонного одноцветия зимнего сельского пейзажа начала подниматься к нужному населенному пункту, то и дело переключая радиоканалы с погружавших в ностальгию мелодий ретро на электронную кислоту, ритмичный транс, и обратно. Едва взошедшее и очень холодное солнце еле осветило машину и придало жуткий голубой оттенок ее лицу. Этот холод и этот цвет снова напомнили ей об утопленниках. Рядом на пассажирском сиденье лежала упаковка успокоительного, которое Нина для храбрости хотела проглотить по приезду на место. Она сама определила нужную дозу, но всю дорогу ей стоило немалых усилий сдерживаться и не затолкать таблетки в рот прямо в пути.
Словно по волшебству, едва она подумала, что приближается к месту назначения, как вдали у плоской линии горизонта показалась малюсенькая точка дорожного указателя. Она уже догадалась, что на нем написан номер исправительного учреждения – судя по виду, эту надпись тоже сделали в восьмидесятых годах. Почти сразу после этого щита показался приветственный щит поселка, когда-то обслуживающего лесопилку, а ныне колонию. Нина подчинилась указателю и поехала левее через земли, на которых когда-то валили лес.
Так вам и надо, лесорубы, подумала она мстительно, так и не разобравшись, почему озлобилась на этих людей.
По этой новой незнакомой дороге, припорошенной свежим снегом, Нина ехала медленно, почти ползком. Либо этот поселок никогда не был процветающим местом, либо тюремный бизнес не помог в борьбе с бедностью. Все вокруг смотрелось совсем худо. По обеим сторонам единственной улицы тянулись киоски и хрупкие строения лет десяти от роду, но уже покосившиеся и кривобокие. В неопрятных дворах слонялись неулыбчивые подростки. Повсюду валялся мусор: окурки, пластиковые бутылки, упаковки от сигарет. У кромки обочины какого-то горе-автомобилиста густо вырвало. В грязной яме неподалеку веером валялись упаковки от еды, которые сначала успели обмакнуть в кетчуп. Да что там закусочная, даже фонари имели жалкий вид: допотопные и забрызганные, они как будто не желали давать свет. На будке остановочного пункта мокла под снегом цветная ксерокопия снимка неулыбчивой молодой девушки, исчезнувшей еще в прошлом году. Нина почему-то тут же про себя решила, что на случай собственного исчезновения нужно непременно запастись снимком в выигрышном для себя ракурсе.
Через несколько минут на избавленной от растительности площадке возникло здание колонии.
Она представляла себе куда более впечатляющее строение. Это же – серия вытянутых и скучных зданий – могло сойти за крупный склад или какой-нибудь молочный завод или хладокомбинат, если бы не колючая проволока вокруг забора – своими завитушками она почему-то вызвала ассоциацию со сладкой ватой, которую в теплый сезон готовят в парке отдыха, где Олег следил за ней. Она специально чихнула, чтобы услышать хоть какой-то живой звук.
После выматывающей тряски по ухабам и кочкам расчищенная парковка показалась удивительно гладкой. Нина припарковалась и замерла, уставившись на КПП. Машина погудела, остывая после поездки, из здания доносились немногословные мужские голоса: у заключенных было время работы. Без усилия, как пирожное, Нина впихнула в себя приготовленный препарат, пожевала мятную жвачку и выплюнула в фольгу от таблеток. Перед глазами слегка поплыло. Под бешенный лай какой-то собаки по ту сторону забора, она залезла под кофту и стянула бюстгальтер, а затем расстегнула и сняла ремень, чувствуя, как грудь тяжело ухнула вниз и повисла двумя бидонами. Это, заикаясь и тщательно подбирая слова, посоветовал сделать Иннокентий Петрович: «Там не вокзал. Главное, не привлекая лишнего внимания с первого раза пройти через металлоискатель, поэтому все металлическое заранее снимай… мм, в том числе, как это по правильному называется… короче, лифчик – там могут быть металлические элементы. Из-за него придерутся… могут придраться, что создаст сложности».
Что ж, спасибо – она сунула эту деталь гардероба в подстаканник.
Охрана внутри здания держалась сдержанно и интеллигентно, словно они досконально изучили пособие по этикету и хорошим манерам: да, Петровская… пожалуйста, по коридору, Петровская. Понятно дело, этих людей так здесь выдрессировали. Видимо поэтому, она то и дело наталкивалась на глаза биороботов. Тщательный личный досмотр, вопросы, да, Петровская, и ожидание, ожидание, ожидание. Пропускали и провожали через коридоры, снова пропускали и проваживали, затем следующие, - меняясь в длине, прямо как в большой гостинице, только с решетками. От пола несло чистящим средством, откуда-то проникал горький тошнотворный запах лука, - наверное, где-то рядом располагалась столовая. На секунду у нее возникло ностальгическое воспоминание: они, вдвоем, в изумительно красивом ресторане «Медуза» смотрят на город с высоты птичьего полета, на столике цветы и мидии в соусе, и вино специальной температуры, статная официантка слегка склоняется: «Это честь для нас!».