Она мало что понимала в поведении заключенных, но ей всегда казалось, что они постоянно ищут лазейки в приговоре, названивают адвокату, что это их страсть, даже если у них нет шансов. Зона в ее представлении – это люди в бушлатах с нашивкой в виде номера. Олег собственной отрешенностью и бездеятельностью доказал, что виновен. Причем тут ее догадки!
Перед дверью, похожей на створку сейфа в комнату свиданий , она замешкалась. «Вам надо поговорить и поставить точку, - крутилась в голове фраза Веры Андреевны, - вам надо поговорить и поставить точку». Нет, ни к чему сейчас вспоминать несчастную матерь. Вежливый, но строгий охранник жестом дал понять: «Только после вас!». Нина схватилась за дверь и заставила себя преступить порог. Внутри в ряд выстроились четыре одинаковые перегородки, одну сразу заняла грузная женщина азиатка, поджидавшая сына – заключенного. Седые неокрашенные волосы женщины имели депрессивный вид. Она что-то монотонно причитала, когда вывели заключенных и молодой парнишка время от времени кивал, опустив глаза.
Она села на стульчик сразу за азиаткой и не успела перевести дыхание, как в дверь стремительно вошли остальные заключенные – их было двое. Один из них сразу сел и приложил ладонь к стеклу, пригласив свою знакомую сделать тоже самое. Нина не смогла заставить себя посмотреть на пустое место напротив - только робко улыбнулась и взяла трубку.
В голове возникло очередное воспоминание и негнущимися губами она сказала «Алло!».
С трубкой в руке она откашлялась, потом, глядя вниз, сжала ее и вернула обратно. Вздернула подбородок и где-то с минуту не могла оторвать взгляд от обшарпанной спинки свободного стула. Когда она обернулась на охранника, ее глаза уже были полны от слез, две слезинки одновременно выкатились и побежали по щекам. Она смахнула их тыльной стороной ладони, вежливо улыбнулась дрожащими губами.
- Где вы Олега Константиновича потеряли? – выдохнула она и закашлялась, снова вытирая слезы.
- Сейчас свяжусь и уточню, - сказал он, тоже покашляв.
«Рация действительно передовое устройство», - думала она, - «но есть у нее существенный минус, то, о чем говорят слышно на всю округу».
Ей было так больно это слышать: что ему нормально по-человечески сообщили, чтобы собирался, жена приехала на свидание. Что он как херанет кулаком об стену, вокруг все чуть не обосрались. Вместо комнаты для свидания его отвели в больничку на перевязку, потому что там кулак-то в мясо. Никому не надо чтобы он все вокруг кровью залил. Что ведет он себя нормально, адекватно, только врача попросил радио прибавить, сказал, что у него сегодня день рождения.
- Слышала. Все слышала, - сказала Нина, продолжая улыбаться и рассматривать свою руку.
- Ну и хорошо. Встаем, - согласился охранник и спрятал рацию в карман.
- Чтобы от передачи сразу не отказывался, - кивнула она и встала, – пусть сначала посмотрит. Выдохнула она глупую просьбу, глядя перед собой стеклянными глазами, и вдруг начала плакать. Хотелось сказать только одно: «Полечитекачествено». Но вместо этого она уставилась на пузырьки герпеса в уголке губ охранника.
Кто-то из людей приставил палец к нижней части разделяющего стекла и сказал в трубку:
- Все нормально.
Нина хохотнула, не разжимая губ, точно так же как делала в последнее время на людях, от этого смеха становилось не по себе.
***
Сегодня капель – слабенькая, редковатая апрельская капель. Уже кое-где виден асфальт, проклюнулась молодая трава, рвется к свету сквозь весеннюю жижу, бесконечно путешествующую по канавам. Ну вот снова – флора начинает делить между собой пространство. Ей не надоедает: у флоры нет памяти – такие дела.
Лед на Набережном проспекте почти сошел – дикая вода находила на земле каналы и рукава и начинала наполняться и иссякать, твердеть и оттаивать в зависимости от времени суток. Натолкнувшись на преграды, она отступала, набирала силу и искала бреши, пока не находила их.