— Предоставь действовать мне, — сказал Лорд Джеггед. — Я оценю настроение Монгрова и испрошу, как бы ненароком, его позволения осмотреть питомник. Возможно, после ленча, если он предложит нам ленч.
— Я помню последний ленч здесь, — содрогнулся Джерек. — Турьянский навозный кит, приготовленный в стиле ганельских дикарей-охотников 89-го столетия.
— У тебя превосходная память.
— Такое не забудешь вовеки! Я всегда отдавал должное мастерству Монгрова. Он, как и я, дотошен в каждой мелочи.
— Вот почему между вами соперничество. Ведь, по сути дела, в вас больше сходства, чем различий!
Джерек засмеялся.
— Возможно, хотя, в отличие от Монгрова, я иду по пути самовыражения.
Они проехали под аркой и оказались в мощенном булыжником дворе. Локомотив остановился.
Дождь капал на камни. Вдалеке панихидно звенел колокол.
Лорд Монгров, одетый в темно-зеленую накидку, уже ждал их, опустив на грудь огромный подбородок и не меняя мрачного взгляда на лице, кажущемся вырезанным из камня. Его чудовищная десятифутовая фигура не шелохнулась, пока они высаживались из воздушной машины под холодный дождь.
— Доброе утро, Монгров, — Лорд Джеггед Канари сделал один из своих знаменитых глубоких поклонов, а затем встал на цыпочки, чтобы сжать массивные руки гиганта, сложенные у того на животе.
— Джеггед, — сказал Монгров, — тут что-то неладно. Почему вы и этот негодник Джерек Карнелиан здесь? Какой заговор зреет? Какую дьявольскую уловку вы задумали, чтобы нарушить мой покой?
— О, перестаньте, Монгров… ваш покой — это последнее, что вы цените? — не смог удержаться от замечания Джерек.
Он стоял перед старым соперником в своем новом сером платье с соломенной шляпкой на каштановых кудрях, подбоченясь и ухмыляясь гиганту.
— Вы ищете отчаяния… восхитительного отчаяния. Это агония души, которую знали древние. Вы хотите открыть тайну того, что они называли «человеческим фактором», и воссоздать его во всей боли и ужасе. И все же вы никогда не открыли бы эту тайну, Монгров. Не потому ли вы держите этот огромный питомник с созданиями, собранными со всех мыслимых времен и пространств? Не надеетесь ли вы, что в своем несчастье они покажут вам путь от отчаяния к крайнему отчаянию, от меланхолии к глубокой меланхолии, от печали к невыразимой печали?
— Замолчи, — простонал Монгров. — Ты явился мучить меня! Ты не можешь здесь остаться! Уходи!
Он прикрыл свои чудовищные уши ладонями и закрыл большие печальные глаза.
— Я извиняюсь за Джерека, Монгров, — сказал Лорд Джеггед, — он надеялся доставить вам удовольствие.
Ответом Монгрова был продолжительный стон. Он повернулся, чтобы уйти в замок.
— Пожалуйста, Монгров, — сказал Джерек, — извините меня за бестактность. Я только хочу, чтобы у вас была передышка от этого ужаса, этого мрака, этой непереносимой депрессии.
Монгров снова повернулся к ним, чуточку просветлев.
— Ты понимаешь меня?
— Конечно. Я ощущаю лишь малую толику того, что чувствуете вы. — Джерек положил руку на грудь гиганта. — Я ощущаю гнетущую скорбь всего, что вас окружает.
— Да, — прошептал Монгров. Из его огромного правого глаза упала слеза:
— Ты прав, Джерек, — слеза упала из левого глаза, — никто не понимает меня. Я — предмет насмешек. Они знают, что в этом огромном теле находится крошечное испуганное существо, неприспособленное и бездарное, умеющее только рыдать, стонать, вздыхать и созерцать трагедию жизни человеческой плоти до ее ужасного конца.
— Да, — сказал Джерек. — Да, Монгров.
Лорд Джеггед, стоявший теперь позади Монгрова, укрывшись в дверном проеме от дождя, кинул на Джерека взгляд, полный восхищения, присовокупив к нему еще один взгляд одобрения. Он кивнул бледной головой и улыбнулся, подмигнув Джереку белым веком бесцветного глаза.
Джерек восхищался усердием, с которым Монгров играл свою роль. «Когда я стану любовником, я буду играть свою роль столь же рьяно», — подумал он.
— Вот видите, — вставил Лорд Джеггед, — видите, Монгров, Джерек понимает вас лучше, чем кто бы то ни было. В прошлом он сыграл с вами пару шуток, это правда, но он сделал это, лишь желая развеселить вас.
Тогда он еще не понимал — ничто не облегчит страдания вашей измученной души.
— Да, — сказал Монгров. — Вы правы, Лорд Джеггед. — С этими словами он обнял Джерека своими огромными руками, от чего тот чуть не опрокинулся навзничь на брусчатку.
Джерек испугался за свой костюм, который уже изрядно намок, но этикет запрещал использовать в таких случаях любую форму силовой защиты. Он почувствовал, как осела его соломенная шляпа, а поглядев на блузку, обнаружил, что кружева ее потеряли свой безупречный вид.