Известие, что на горизонте показался парус и что это, может быть, парус Полярной Звезды, опять собрало женщин на утесе. Они сбежались из всех уголков острова и теснились у обрыва. Они все смотрели вдаль, а ветер хлестал их в лицо так, что слезы навертывались на глаза. И, стоя там, они наблюдали, как парус рос за рифом, где дробились волны, разбрасывая пену, как он то скрывался, как бы ныряя, то опять всплывал на волне, п забелел наконец ясно на светлом синем небе, и уже не могло быть сомнения.
Это шла Полярная Звезда! Она шла на всех парусах, и с бешеной скоростью нес ее бешеный ветер. Даже топп-сегель был поднят... Громко пронеслось из уст в уста:
"На нем поднят топп!.."
Точно в этих словах было что-то, поднимавшее честь всего острова. Дело в том, что Полярная Звезда и Сторе-Ларс, Сторе-Ларс и Полярная Звезда -- это были любимцы, почти баловни всего острова.
Жена Сторе-Ларс, крепкого сложения смуглая женщина, стоявшая посреди кучки зрителей, покраснела, услышав это, и ей чувствовалось, точно муж обнимал ее своим смелым поступком, которым она гордилась. В то же время у нее слезы выступили на глаза. Потому что ей было ясно: если Сторе-Ларс подняла топп в такую бурю, значит он весел, и делает это от радости. И точно не было двадцати лет брачной жизни между первой девичьей радостью и сегодняшним днем, эта женщина с грубоватой наружностью с напряжением смотрела на парус, на котором в эту минуту сосредоточивались все мысли мирка и который ока знала.
На мать Анну было приятно смотреть. Она была беременна, но это украшало ее фигуру, ибо усильной женщины это выражает счастье и здоровье. Она стояла там, изображение материнского плодородия, которое населило шхеры вдоль всего побережья более сильным и лучшим народом, чем тот, какой могло производить хлебопашеское население. Она спокойно сложила руки на груди и проговорила, оборачиваясь от ветра к остальным женщинам:
-- Уж если Ларс поднял топп, значит, никого не осталось в море.
Все поняли ее, и каждая вздохнула с облегчением; на устах были улыбки, а в глазах стояли слезы, и была минута, в продолжение которой ни одна из смотревших на приближавшееся судно не чувствовала никаких опасений. Но в сердце человеческом волны многочисленны и переменчивы, а ветры редко дуют ровно. Поэтому не было ничего удивительного в том, что, когда судно подошло ближе, опять поднялась тревога. Ожидавшие женщины совершенно забыли о счастливом предзнаменовании поднятого топп-сегеля, и весьма возможно потому, что увидели, как топп-сегель убирают. Тотчас же исчез и большой парус, а когда вслед затем судно понеслось с попутным ветром позади маяка, между серыми скалами, тогда была забыта прежняя уверенность и всеми овладело беспокойство. Женщины приподнимались на носки и вытягивались вперед. Теперь они были похожи на гагар, когда те летят против ветра, и по мере того, как они вытягивали шею, рот приходил в движение быстро и безмолвно.
Знаете, какие слова уносились теперь ветром, никем не услышанные? Это не были какие-нибудь замечательные слова, которые употребительны в поэзии и к которым подбирают рифмы. Раз два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять -- вот и все. И чем дольше они считали, тем громче произносили цифры. Послышались и другие слова, с другим выражением:
-- Все ли они?
-- О, нет... О, нет!
-- Их только семеро...
-- Господи, Боже мой! Их только семеро!...
И, покрывая шум бури, послышались исступленные голоса:
-- Их только семеро...
Но увлекаемое силою ветра судно все неслось вперед и подбрасывалось на покрытых пеною волнах. Ожидавшие не успели опомниться, как оно уже было перед утесом. Мужчины, в своих зюйд-вестках и непромокаемых куртках, ярко вырисовывались желтыми фигурками на синем фоне моря, и сразу они стали видны все.
Первой заговорила жена Сторе-Ларса.
-- Они там все десять, -- сказала она.
И с оглушительными криками радости, удивительно чисто звучавшими среди звуков бури, они начали махать платками. Приветствовали ли они мужей, сыновей, женихов, братьев или тех, кого любили тайком -- теперь это было безразлично. Море было побеждено, море возвратило им этих людей! Не обращая внимания на ветер, который трепал их платья, они стремительно побежали с утеса вниз. И они поспели вовремя, чтобы увидеть, как якорь был брошен, и услышать лязг цепей, резко прозвучавший сквозь шум ветра.
На возвышении у руля стоял Сторе-Ларс. Он махал шапкой, и целая туча поднявшихся в воздухе зюйд-весток отвечала на его привет с острова. В одно мгновение ближайшая лодка была полна женщин и детей. Качаясь на волнах, она быстро направилась к судну и через несколько минут женщины и дети были уже на его палубе.