— Он прибыл вчера поздно вечером. Признаться, очень испугал меня, я едва не выстрелила в него!..
«Да, это было бы страшно», заметила Аранэв, подумав о такой нелепой смерти Леплига. Если бы случилось подобное, и такая весть дошла бы до магистра, Аранэв не обралась бы проблем. Подумать только, один из пяти инспекторов энисов был застрелен из магистрела представителем человеческой расы…
–..Он попросил чего-нибудь перекусить и лег спать. Сегодня утром после завтрака он попросил меня принести холст и рисовальные принадлежности, и заперся в одной из комнат.
Аранэв выслушала девушку с легкой улыбкой. Леплиг всегда вел себя так, когда чувствовал себя взволнованным или встревоженным. Живопись была его коньком, но он занимался ею лишь в те моменты, когда на душе этого эниса творилось неладное. Аранэв, знавшая об этой особенности шефа, с давних пор держала у себя на сохранности все необходимое для того, чтобы заглянувший на огонек Леплиг смог побыть наедине с самим собой и заняться тем, что его так увлекало. Картины у Леплига получались необычайно живыми и красочными, хотя в сообществе энисов подобное увлечение инспектора воспринимали сдержанно и снисходительно. В конце концов, живопись считалась развитым и благородным искусством только у людей, а у энисов подобному отдавалось куда меньше внимания. Аранэв с пониманием относилась к хобби своего друга и шефа, и почти все его картины хранились здесь, в ее башне, развешанные на стенах коридоров и залов.
«Стало быть, Леплиг вновь увидел или услышал что-то, что на него произвело впечатление. Надеюсь, он закончил, было бы интересно взглянуть на его творение».
— Что у нас будет на ужин?
— Я приготовила мясо по-меркански.
— Отлично! — Аранэв с удовольствием посмотрела на Ивем. — То, что нужно. Обожаю это блюдо.
— Я специально приготовила его для тебя, госпожа.
— Хорошо. Где Леплиг?
— В малой гостиной. Госпожа?
— Что, Ивем?
— Ты сегодня проведешь ночь с ним? — девушка поникла, — а потом снова улетишь?
— Первое — правда. Но на счет второго я бы не была так уверена.
Ивем молчала, глядя в пол перед собой.
— Обещаю тебе, что как только я избавлюсь от Леплига, то уделю все свое время только тебе, — заверила ее Аранэв, с нежностью обнимая хрупкую невысокую девушку.
— Иди сюда, — она подвела девушку к огромному зеркалу. Встав позади Ивем, Аранэв сказала:
— Закрой глаза.
Убедившись, что девушка зажмурилась, энис достала из кармана на походном поясе легкую изящную диадему из полупрозрачного серебристого металла. Она купила ее в Коорхе, и ей пришлось потрудиться, чтобы подыскать в тамошних ювелирных магазинах подходящий размер.
Энис аккуратно водрузила диадему на голову девушки:
— Ну, открой глаза.
Аранэв с растущей теплотой в груди и улыбкой на устах наблюдала, как на милом личике девушке отображаются удивление и восторг. Она смотрела на ее отражение поверх ее головы, любуясь ее красотой и искренней радостью.
— Ты заслужила этот подарок, Ивем. Я хочу, чтобы ты знала, как я ценю тебя и твои старания.
— Спасибо, госпожа!
— О нет, только не нужно плакать.
— Это… это слезы счастья…
«Она все еще ребенок», с грустью подумала Аранэв, глядя, как Ивем утирается рукавом платья.
«Нет, ей еще не место в этом жестоком мире, но больше нельзя тянуть. Мне следует приобрести эрфа, чтобы она могла путешествовать по воздуху со мной и сопровождать меня при дальних перелетах. Она должна понемногу привыкать к тому, что этот мир полон ненависти и злобы. Точнее даже не привыкать», подумала Аранэв, вспоминая лицо Ивем, когда она впервые увидела худую чумазую девчонку на сером мелком песке в лагере работорговцев.
«Нет, не привыкать. Вспоминать».
— Ванная готова?
— Конечно, госпожа.
— Пожалуйста, позаботься о том, чтобы ужин был готов к семи вечера. Одень свое любимое платье, ты будешь присутствовать на нашей трапезе, — к еще большей радости Ивем добавила Аранэв.
Девушка ушла, и Аранэв направилась в сторону малой гостиной. Леплиг по-прежнему не изменял себе: он бывал в гостях у Аранэв множество раз, часто заглядывая без всякого приглашения на правах шефа исследовательницы. Но при этом он всегда выбирал для себя малую гостиную, одну из пяти комнат для удобного и приятного времяпровождения, не блещущую обстановкой, как многие другие залы и помещения башни.
Аранэв, снявшая плащ и повесившая его на сгиб локтя, приблизилась к закрытым створкам двери, прислушиваясь. За дверями царила тишина, и Аранэв, негромко постучав, открыла дверь и вошла внутрь.
Относительно маленькая гостиная была залита яркими лучами садящегося солнца. Оранжевый свет, льющийся через открытые настежь окно и балкон, поначалу даже ослепили Аранэв, оглядывающей обстановку. В этой комнате было не так уж и много мебели и вещей обихода, как и везде в обиталище энис, которой нравился подобный минимализм. Справа под самый потолок возвышались книжные полки. В центре зала стояло кресло, ранее занимавшее свое место у стены рядом со столиком, и перед креслом на треноге стоял подрамник с картиной Леплига.
«Он уже закончил», подумала Аранэв, разглядывая полотно, краем глаза приметив, что закончив работу, инспектор аккуратно убрал кисти и краски обратно в ящик, пристроив его на столике. Самого Леплига она заметила не сразу. Инспектор возлежал на диване слева от входа, и его крылья стелились по полу рядом с ним черным покрывалом. Помимо крыльев Аранэв видела воздетую вверх руку, виднеющуюся над высоким подлокотником, держащей раскрытую книгу.
Леплиг опустил руку, прерывая чтение и приподнялся на локте, повернув голову в сторону вошедшей в комнату Аранэв.
— Добрый вечер, — сказал он, поднимаясь и оправляя бархатистый халат огромных размеров.
— Здравствуй, Леплиг. Приятно тебя видеть.
— Да, я тоже рад, — Леплиг отложил на диван книгу и приблизился к энис. Его ноги были скрыты длинными полами халата, и поэтому казалось, будто он плывет над полом. Они обнялись.
— Ты потрясающе красива, — тихо сказал он.
— Спасибо, — сказала Аранэв, несколько обеспокоенная его серьезностью и несколько неожиданной откровенностью. Она знала, что он никогда не говорит подобных слов просто так. Леплиг не слыл весельчаком, но он умел улыбаться — и еще как! Аранэв знала, как падки на его улыбки, слова и взгляды другие молоденькие женщины-энис не понаслышке. Когда-то она сама была пленена тихим обаянием статного и влиятельного инспектора. Он выглядел усталым, но Аранэв знала, что он почти всегда так выглядит.
«Его и впрямь что-то тревожит».
— Что-то случилось?
— Не знаю, — выпрямившийся энис теперь смотрел на нее благожелательно и мудро. Аранэв не знала, куда деваться от этих желтоватых глаз, под взглядом которых она чувствовала себя маленькой несмышленой девчонкой.
— Я знаю, что ты не пишешь картины просто так.
— Да, — Леплиг помрачнел, переплетая пальцы рук за своей спиной. — Да, я тоже это подметил. Наверное, и впрямь что-то случилось…
— Ты пишешь картины каждый раз, когда увидишь что-то, что трогает тебя. Можно взглянуть?
Леплиг невесело улыбнулся, потупив взор и шагнув в сторону, бросая взгляд на свое творение. Аранэв сделал несколько шагов вперед, разглядывая законченную работу инспектора.
На небольшом полотне застыло изумрудное море, волнами накатывающее на черные и зеленоватые камни, изображенные на переднем плане. На скалах, спиной к зрителю стояла одинокая черная фигурка человека в плаще, который нещадно трепал ветер. Маленькая фигура, ссутулившаяся и втянувшая голову в плечи, замершая в какой-то сомневающейся, нерешительной позе, привлекала к себе внимание в первую очередь, и не сразу было ясно, что это «действующее лицо» не единственное в этом пейзаже. Над волнами стоял туман, и сквозь него, у самой линии горизонта виднелось очертания темной, вытянутой вверх спицы, уходящей в темно-серые предгрозовые тучи.
— О-о, — протянула Аранэв, округляя глаза и улыбаясь. — Это замечательно, но несколько мрачновато. Дай-ка угадаю: ты знаешь этого человека?
— Мы встретились с ним несколько дней назад. Это мой давний знакомый, и я пригласил его посетить западное побережье Энкарамина, — сказал Леплиг. — Его слова произвели на меня впечатление больше, чем Стержень, который мы тогда с ним увидели. Стоя на краю мира перед обителью своего бога, он поблагодарил меня за приглашение посетить это место и сказал, что запомнит это утро на всю оставшуюся жизнь.