“Куда я попал? Где мои вещи? Сама не секретарша — секретутка. Одета, прости мама, груди третьего размера с крупными ореолами сосков наружу, ноги сеткой рыболовной обтянуты, задница в стрингах. И охранник — сам чёрт рогатый!” Михал Борисыч не боготворил современную молодёжь, а особенно то, как та одевалась и как ходила по улицам в праздники.
— О, Михаил, привет! Добро пожаловать к нам за стол! — секретарша отложила в сторону ножик, махнула рукой в знак приглашения, а второй провела по своей лысой голове.
— Со мной ты уже знаком по телефонному разговору, а это…. Это Крампус Михалыч Борис, знакомься.
— Борис?
— Ну нет же! Крампус — имя такое, настоящее. Здорово, конкурент! — буркнул недовольно рогоносец. — Лиля говорит, что ты тоже на хлебное место позарился? Выходит, работать нам вместе?
— Эээ…. Я только думал, что буду один работать. В объявлении о вакансии ничего не было сказано, что работа сдельная. В договоре, который я подписал тоже. — “Так, а что там действительно имелось в договоре? Ась? Вспоминай голова садовая! А эти двое, наверняка, из какой-то молодежной шайки! Подзаборной! Вон как она груди свои поглаживает! Тьфу, не смотрел бы! Не могу! А что не могу–то? Смотреть или…. Не смотреть? Похоже, второе! — Михал Борисыч покраснел, вытащил платок из нагрудного кармана пиджака, вытер испарину пота на лбу. — И у этого рога? Откуда? Прицеплены?”
— Крампус, дорогой, рога надо было дома оставлять! А не носиться с ними! Видишь, напугал человека! Михал Борисыч, а ты взгляни–ка, дорогой, вот сюда, да прочитай внимательно, что там написано. — Лиля поднялась во весь рост, протянула руку с подписанным договором, указала на пункт под номером пять. Затем подтянула трусы, да так сильно, что те врезались в клитор.
Михал Борисыч от стыда зарделся, словно помидор, опустил голову к договору, который ему протянули. Читал, а сам нет-нет да глянет в сторону лилиного клитора. Ещё раз прочитал все пункты. А пятый изучил особенно. Вроде всё отлично…. И деньги сулили огромные. И гонорар сверху.
— Эх, ты, трус окаянный! Много вас таких в последнее время развелось! Ух, как много! Целое стадо! Ну чё сказать , стадное общество! А я думал, придёт человечек, как человечек и никого бояться и самое главное стыдиться не будет! А тут вон оно чё! — будто где-то сзади раздался голос Крампуса. — А Лиля, наоборот, на тебя надея….
— Да кто вы все такие? Что за шарашкина контора? Чем вы заведуете? И почему Лиля — эта голая девица — на меня надеялась? — Михал Борисыч откинул в сторону договор, взглянул с недоверием на Лилю, хотел сказать ещё что-то, но замолчал от увиденного. Договор вспыхнул огнём у него на глазах и сгорел.
Лиля посмотрела на него пристально, но с брезгливостью. Затем села на стул напротив, скрестила руки на груди. Провела языком по верхней губе и томно проговорила:
— Михал Борисыч, скажи–ка, дорогой, я тебе, как женщина нравлюсь? Хотелось бы тебе со мной общаться? Шарашкина контора, не шарашкина, но мы заведуем всем! Можно сказать, вторые после вселенской канцелярии. Кстати, зачем тебе ключи?
— Ключи. Для чего? И отчего? А? От квартиры где деньги лежат? Булгакович? Мазохист? — Крампус вертел глазами, принюхивался к Михал Борисычу, а затем с мордой полной ненависти вскочил со стула, отошёл от стола к окну, отвернулся. Лиля ржала вовсю, но с явным нетерпением ожидала ответа.
“Всё-таки они не вселенская канцелярия! А обычные бандюги, каких я только когда-либо видел! Значит я должен себя им преподнести ещё большим бандюгой! Кто бандюжней — тот и музыку заказывает! Затем обязательно уйду! А может нет?” — Михал Борисыч тяжко вздохнул, положил ладонь на стол, а второй ещё крепче сжал ключи, словно боясь их обронить и приготовился идти в наступление. Да не успел.
— Делу время, а потехе час. Нашему делу и подавно. — Лиля вытащила из-за пояса трусов — точно секретутка! — скрученный в трубочку газетный лист. — Глянь–ка, я тут потрудилась в городской архив смотать, с работниками покумекать, себя, что говорится, показать, других позыркать. Понимаю, что для тебя не тайна, что про твой мухосранский магазин легенды слагают, да? И в интернете про это пишут, и в газетах городских издают, и за углом бабули всякие об этом судачат, и грязно ругают. Видал, небось? Помнишь?
— Вы, это, не брешете сейчас? Это ж ведь, извините меня, надувалово! Обман! Непотребные идиоты в этом шаратся только!