— Ага! Да кому ты, Михал Борисыч, миленький, уши–то компотом заливаешь? Хочешь сказать, что и уборщицу Натку Дербачову не имел под прилавком раком, и соседку бабку Любку не дурил, и школьникам сигареты не продавал никогда? И вообще мальчик–колокольчик и ни разу не динь–динь?
— Я? Никогда!
— Чудно! А то, что обмолвился как-то, что жену бы тебе сменить надо, а то прежняя уже старая ста….
— Да откуда у вас….? Никогда такого не было!
— Не было, может. Зато мечты громкоговорящие имелись! А мечты разглядеть — раз плюнуть. Имеется у нас один знакомый колдун…. Да не об сем речи–то. А взгляни–ка, вот заголовки, даты, по которым прослеживается, чем маялся все годы ты, а особенно… — Лиля провела пальцем по соску обнаженной груди, — мысли похищены!
— Однако….
— Не однакай мне тут! Короче так, Михал Борисыч, мы тебе публикации оставляем безвозмездно, а ты дуй к жене, там покумекай, посмотри их. Коли надумаешь идти дальше с нами — одной дорогой — послезавтра ожидаем тут же. В семь вечера. Улизнуть решишь…. Думай, мы тебе подогнали абстрактную машину. Закололись?
Глава 3
Михал Борисыч буркнул непотребное себе под нос, собрал все газеты с вырезками со стола и, позабыв обо всём, встал со стула, потянул к выходу. В машине такси, мгновенно уезжающей в его мечтах на Мальдивы, Борисыч развернул газеты и, погружаясь в чтение, думал о своём:
/Когда красивая соседка Баба–Яга приходила в Темный лес за руки–базуки, Михал Борисыч издал: ”Кря–кря”/
/В другой раз отдал собаке добрый кусок от Змея Горыныча за сапоги скороходы. Собака пролаяла: “Гав–гав”/
/В тот вечер жене наврал с три короба про Мумий–Троллей сущую абракадабру. На что супруга громко ойкнула: “Ой–ой!”/
/Через месяц кувыркался с любовницей в гостиничном номере “Кот Баюн” и всё время повторял: “Ну, погоди! Сейчас твоя киска получит сметаны миску!”. Любовница мурчала: “Мур–мур!”/
/Год спустя нашёл пятую любовницу, имел с ней непотребство в подсобке магазина, словно Кощей. Отправлял её в седой туман к избушке на курьих ножках, где она стонала постоянно: “Вах! Вау!”/
В окнах машины мелькали уличные фонари да праздничная атмосфера. Михал Борисыч взмахнул рукой от отчаяния. Вылезать из автомобиля было влом, когда тот остановился возле подъезда. Да делать нечего — пришлось.
Очутившись в квартире, Михал Борисыч разулся, снял куртку и прямиком во всей одежде прошлепал в комнату, плюхнулся на диван и тут же заснул. Спалось Борисычу ужасно. Так спалось, что лучше бы он умер вовсе. Виделись ему во сне все те, кого обманул когда-то. Они с укором ругались, бранились на него; кто-то даже умудрился предложить отправить его прямиком под локомотив. Где-то раздавалось лаянье некогда любимого пса Бобика — породы какого-то там терьера. А ещё Борисыч оспаривал то, что не брал он лишних денег с соседа за бутыль клопочного коньяка. На что сосед возмущенно вопил во всю свою глотку: “Миха! Проверь кассу! Пересчитай деньги! Иначе суд и тебе хана! И помни, у тебя на всё это ровно неделя!” Пёс Бобик вилял сырокопчёной колбасой, вместо хвоста.
… Михал Борисыч так и открыл глаза на хвосте пса Бобика. Ведь ничего так не ужасает, как сырокопченая колбаса вместо хвоста. За дверью комнаты что-то трещало и быстро перестукивало. Но никого и ничего там не оказалось. Зелёный чай с мятой и мёдом да огромным куском пирога с кремовой лимонной начинкой, испеченного накануне любящей, но глупой супругой, пара часов задумчивости, новости из газет “После зоны” и “Коммунаръ” произвели на Крампуса ошеломительное чувство. Он взял в руки смартфон и позвонил. На том конце долго не отвечали. Борисыч включил громкую связь, положил смартфон перед собой на стол. Наконец, ответили:
— Алоу!
— Привет! Скажи, где находится городской архив?
На том конце пожевали, громко плямкая, молча минут пять и поинтересовались с нескрываемым любопытством:
— Мих! А тебе зачем?
— Надо! Адрес сможешь дать или где?
— Минутку! — В телефоне послышалось шуршание, какая-то возня. Как вдруг….
Раздалась мелодичная музыка через несколько секунд голос мужской с хрипотцой протяжно завыл:
— Оууум! Оооуууммм! Оум!
— Эй, ну чего? Ты где? Выключи это сейчас же! Не могу слушать! Тьфу ты! Лучше бы включил…. Нашу песню…
Ударили барабаны и Михал Борисыч подошёл к компьютеру, оставленному когда-то сыном, который навещал их с супругой раз в год. Сел в кресло. Включил компьютер да пустился бегать по ссылкам, выискивая прекрасное, то бишь адрес. Хотя, как показывает практика — фильмы так же интересны, как и адреса. Спустя несколько часов просиживания и проискивания Михал Борисыч оторвался от компьютера, сложил руки замком, протянул их от себя вперёд, зевнул, сделал разминку шее с плечами и поднялся. Прошел к шкафу, достал чистую одежду, посмотрелся на свою физиономию в зеркало.