Лиля очень сильно увлеклась болтовнёй, что ослабила хватку да так ослабила, что отпустила руку Борисыча. Пораженный Лилей Брик Михал Борисыч собрал остатки разума в черепной коробке да и кинулся бежать, куда глаза глядят.
По дороге навернулся, упал на ящики с чем-то зелёным и светящимся, рассыпал, раздавил, но тут же подскочил, словно мячик, на ноги и побежал дальше под зычный вопль торговцев: “Камни! Мои камни разграбил, душман поганый!” Столкнулся с зельеторговкой, ухватил парочку склянок. Одно зелье выпил, второе разбил в тупой надежде, что попадёт в Лилю, а сам окажется дома. Обернуться? Для чего? Посчитал не особо нужным. Свернул немного в сторону от палатки с яблоками. Выхватил одно очень огромное, надкусил. Затем швырнул в упорнодогоняющую Брик, внутри скукожился от запала беготни. Прыгнул вперёд. Умчался намного вперёд — туда, где, казалось, ожидал Крампус.
В подреберье неожиданно отдало. За спиной послышался стон. Фейерверк танцевал перед глазами сумасшедшими плясками. Крампуса не оказалось.
Михал Борисыч навернулся снова, взмахнул руками, словно крыльями и шмякнулся с высоты на асфальт. Асфальт со всем злом раскрыл свои колючие иголки дикобраза перед лицом Борисыча, ободрав ему пол лица наждачкой. А сверху со всего размаху налетела Лиля Брик. Покупатели с торговцами глядели на сию эпичную картину с огромным удовольствием. Кто-то даже поспешил бросить свой товар, чтобы помочь подобрать худое тело даме, задравшей вверх ноги. Обнажённые! Ведь, Баранкин, будь человеком! В Борисыче что-то ухнуло, заныло ссаднячей болью, обжиматься стало и вовсе противно:
— Революции и инновации происходят сейчас быстрее, чем во времена Будды. Секс становится быстротечны. Глядишь, он уже выдохся. Лежит, двошит, как полусдохший боров, которого до конца не прирезали из-за его толстой шеи. И да! Старикан, как бы ты не торопился избавиться от моего присутствия в твоей гнусной жизни, теперь тебе это будет вдвойне труднее сделать. Не для чего иного я так долго провела там — подле статуи сандалового Будды — как для того, чтобы взять тебя в свою миссию! — Брик приподнялась, села на живот Борисычу.
— Итак, ты готов пойти со мной во все тяжкие? Прямо сейчас? Прямо здесь? И зачем тебе городской архив?
— Нет. Зачем я тебе? Старый, больной человек? Про городской архив и какие-то там документы обо мне Я только от тебя и узнал! Я баблишка хотел заиметь и всего-то!
— В разбегающейся эволюционной сфере проще сделать секс главной гипотезой, темой, жизнью, чем отрицать сие искусство, как убийство. Лжешь! Ты всё лжешь! Но допустим, это не так, готов ли ты пожертвовать своим ртом, языком, пальцами, чтобы удовлетворить меня — красивую в расцвете лет женщину, Борисыч? Ведь, оставлять неудовлетворённой женщину — преступление! Я это усвоила ещё в тридцатых. Могу для помощи позвать…. Торговца.
Борисыч увидел на лице Лили ослепительно–белую улыбку, которая выдала четыре острых клыка. А расширенные зрачки прям так и кричали: “Ну всё! Ты весь мой!” Она облизнула кончиком языка верхнюю губу. Лихо схватила за полы его рубашки руками и рванула. Пуговицы посыпались по битуму, звеня.
— Моё тело — твоё тело! Я хочу, чтобы секс произошёл и произвёл фурор, словно революция семнадцатого! Хочу посмотреть на твоё облако в штанах…. Хочу, чтобы секс был именно святым или эпистолярным. Впрочем, неважно для начала, середины и конца. Любой! Без секса нет жизни. Так ведь? Кто-то же должен продолжить эту идею? Нет? И это будем мы….