Всю свою профессиональную жизнь Аннушкин совершенствовался, оттачивал навыки гипноза и архетипического анализа, учился и учил, искал и находил диагнозы в трудах немецких философов... Для чего? Чтобы в зените славы заниматься такой банальщиной? Лишь одну пациентку преследовал ангел, все остальные упорно боролись со своими демонами - и проигрывали, пока на помощь с востока не прибегала гипнотическая конница, на пятый сеанс, с первым щелчком метронома.
Гипнотерапевт оперся виском на сведенные вместе пальцы: указательный и средний - и слушал нестройный дуэт своего внутреннего голоса и рассказа пациентки.
- Я недавно прочитала, что кровать должна стоять на силовых линиях. Пришлось передвинуть её к другой стене, но там было очень тесно. Поэтому я купила более узкую. Теперь я почти всегда сплю, свесив руку вниз. Позавчера, когда я почти уснула, меня посетила мысль. А вдруг моя рука кому-то мешает?
- Кому? - самым серьёзным тоном поинтересовался Игнатий.
- Тому, кто под кроватью.
Кривизна параболических бровей слегка увеличилась.
- Я знаю, как это звучит, - пациентка выглядела виноватой. - Но эта мысль не даёт мне заснуть уже двое суток!
- Вы боитесь, что из-под кровати кто-то вылезет?
- Немного.
- Вы думаете, там кто-то поселился?
- Думаю.
- Вы чувствовали прикосновение к руке?
- Нет. И от этого только хуже. Так стыдно!
- Стыдно?
- Только начинаю дремать, накатывает ощущение собственной неуместности. Я вредная, я мешаю. А ко мне даже прикоснуться нельзя!
Аннушкин вздохнул и прикрыл глаза в знак понимания и сочувствия.
Вот и полезла из-под кровати настоящая причина.
- Итак, это не страх. Чувство вины, - подытожил Игнатий. - Вы не боитесь того, кто под кроватью. Он вас боится. Представляю, если бы у моего лица постоянно мельтешила чья-то рука.
Пациентка натянуто улыбнулась и поудобнее улеглась на кушетке. Терапевт заученным артистическим движением изящных пальцев включил метроном. И перед кем он рисуется? Клиенты не видят гипнотизера, когда он химичит у изголовья терапевтического ложа.
Погружение в транс было недолгим и неглубоким. Нет смысла вытаскивать из человека воспоминания, пока он под гипнозом. После пробуждения все высказанное забывается, и проблема остается нерешенной. Игнатий поступал хитрее. Во время гипноза он давал клиентам заряд вдохновения на плодотворную рыбалку. Однако ловить рыбку в мутном омуте памяти клиентам предписывалось уже после выхода из транса.
- Я вспомнила один эпизод из детства, - пробудившись от транса и переведя дух, сообщила пациентка. - У Борьки, соседского мальчика, была большая книжка-раскраска. Я очень ему завидовала.
Зависть. У кого-то была раскраска, у тебя не было. Кто-то умел рисовать, а ты нет. Потом такие дамы, удачно выйдя замуж, становятся гламурными художницами, чья мазня выставляется в галереях, организованных и щедро проспонсированных специально для таких вот...
- Для таких вот, как вы, у нас, значит есть отдельная бронированная камера! - грозно ощетинился усами Белкин. - Зачем с плакатами к этой треклятой больнице переть? Больше негде митинговать? Страну и так лихорадит, но вот значит люди хоть с приличными требованиями выходят. Постройте поликлинику, постройте поликлинику. А твои ребята? Снесите больницу, снесите больницу. Чем вам больница не угодила?
- Это не больница, а логово фашистов!
Напротив майора сидел болезненно худощавый молодой человек со стрижкой под ноль и маниакально горящими глазами. Поначалу его задерживали и сажали в автозак с особой тщательностью, навалившись всей толпой, и допрашивали только через решетку - боялись: а вдруг буйный. Потом привыкли. Тем более, пламенный сталинист никогда не оказывал сопротивления при задержании, а сам шел навстречу полицейским c протянутыми руками. Для таких допрос и суд - желанная трибуна.
- Ну какие вот там фашисты? В заброшенной, значит, больнице? - устало воззвал Белкин к разуму задержанного, но для успешного воззвания ему не хватало трубки, шинели и кирзовых сапог.
- А то вы, товарищ майор, не знаете!
- Вот значит не знаю. Объясни.
- Скинхеды. Лет десять их не видно, не слышно. А тут целая толпа. Собираются, маршируют, песни поют, дорожки подметают.