- Дорожки подметают? - Белкин спрятал улыбку в усищах, - Ничего не путаешь?
- Честное комсомольское! Они к чему-то готовятся. Пока вы нас сажаете за справедливые протесты, эта нацистская мразь у всех на виду устраивает тренировочный лагерь.
- И что ты мне предлагаешь? Выслать мотоциклеты с пулеметами?
- Что хотите высылайте! Не то у них самих появятся и пулеметы, и шмайсеры, и мотоциклеты с колясками.
- Ну-ну-ну. Не появятся. Я прослежу. Ты вот сам-то на скинхеда похож. Так что мне значит тебя сажать? Так что давай ты не будешь бузить ради бузы, хорошо? Пойми, не время сейчас для этого. Не раскачивай тонущую лодку.
- Что, вашу крысу тошнит? - со времен распада СССР леваки разучились придумывать агитационный контент, поэтому нагло экспроприировали мемы с либеральных ресурсов.
- Сережа, Сережа, - Белкин устало смотрел на потрескавшуюся зеленую краску стены, - Вот ты значит пойми. Я бы их сам всех... допросил с пристрастием.
- Так чего же? - шишкастый коммунистический череп подался вперед. - Проявите советский патриотизм! Вы же присягу давали. Полиция с народом, вместе сметем буржуев и будем строить светлое будущее.
Майор безучастно отмахнулся.
- Да знаю я ваше будущее. Ты вот в этом сраном будущем почти и не жил. А я значит жил и многое изнутри видел. Наелся. Такого будущего я точно не хочу.
- А какого? Которое эти упыри готовят? Поэтому защищаете их тренировочный лагерь?
- Я тебя защищаю. Тебя и твоих наивных пионеров. Не больницу от вас, а вас от хозяина больницы, - тон майора стал по-следовательски отеческим. - Если он разозлится и выйдет к вам на митинг, то разгоном не ограничится.
- Да что он сделает? Собак спустит? Спускать некого! У него там одни коты живут. Никаких собак
нет. Ни одной собаки. Тебе все кажется.
Докатился. Ни врагов, ни конкурентов, ни чиновников не боялся. Никогда не держал личную охрану, потому что знаем мы этих телохранителей и водителей - их перекупят чиновники, конкуренты, враги еще до устройства на работу, еще до попадания в реестр агентства по найму, еще до личной рекомендации от знакомого. Отставные офицеры спецслужб еще в девяностых взяли под контроль все каналы поставки кадров. Невозможно найти ни в России, ни в Европе политика, бизнесмена, артиста, у которого в штате не было бы двойных агентов, информаторов, а то и потенциального палача. Все вы на крючке. Расположившись в роскошной резиденции о пятидесяти комнатах и двадцати машинах, вы стали заложниками собственной прислуги. Идиоты. Они же вас первые пристрелят, устроят несчастный случай, устроят белую горячку или передоз, а потом не смогут вовремя дозвониться до врача. И будете лежать у распахнутого опустошенного сейфа с тремя проломами в черепе, а газеты напишут об оторвавшемся тромбе.
Янковский обходился без охраны, вместо машины содержал вертолет, жил за городом практически в лесной глуши, напоминавшей ему дом из детства польского. Незваных гостей пан Станислав не боялся. Местонахождение его жилища было неизвестно почти никому. Те, кто знали, могли послать отряд головорезов, чтобы те погуляли по минному полю, попрыгали через растяжки, поздоровались с автономными дронами-камикадзе и вообще почувствовали себя в роли охотников на лесных братьев и вьетнамских гуков. Могли, но не хотели. Им было не до Янковского - в стране разгорался самый настоящий бунт. Если бы и захотели, но на дружеские визиты не разменивались. Просто однажды вертолет Янковского, скажем так, зацепится за неудачно подвернувшиеся линии электропередач.
Почему же бесстрашный монополист на рынке военного оборудования всматривается в мрак собственной кухни, не смея нажать выключатель? Чувствует чей-то взгляд? В дом забрался дикий зверь, сам напуганный букетом новых запахов, и тоже тревожно всматривается в тьму коридора, где застыл Янковский? Нет, это не зверь и человек обмениваются взглядами. Это две пары одинаковых глаз устремлены друг на друга. Довольно! Тургенев гениален, но пить-то хочется. Оставив напрасные попытки преодолеть беспричинный страх, Янковский вернулся в спальню, наспех оделся и вылетел из дома. В буквальном смысле. Над подмосковным лесом взмыл военный вертолет и направился в сторону башен Сити. Удобно, когда у тебя собственная вертолетная площадка на вершине одной из них, а оттуда на лифте можно доехать до нижних этажей и очутиться в круглосуточном испанском гастрономе. Хамон и сангрия успокоят разбушевавшееся бессознательное. Санкционка? Не путайте. Это для тех, кто сейчас пытается вяло, но массово выползать на площади, - санкционка, а для приличных людей - хлеб насущный. И вообще, завидовать нехорошо.