— Здравствуйте, это я, Гриша. Пришёл, чтобы вместе с Ванюшей в школу отправиться. Елена Николаевна, не переживайте, мы... э-э-э... заранее договаривались, — произнёс он эти слова с ехидной, но обаятельной улыбкой, от которой глаза его загорелись озорными искорками.
— Ох, Григорий... Да ты... преображённый! — прошептала бабушка, окончательно сбитая с толку. — Мой-то внучек ещё спит, хотела его будить, да вот ты постучал... — Она смущённо улыбнулась, снова накидывая на плечо конец полотенца.
— Всё в полном порядке, я сам его разбужу, а вы можете спокойно своими делами заниматься или отдохнуть, — предложил Гриша вежливым, почти учтивым тоном, который так не сочетался с его вчерашним поведением.
— Ой, добрый ты, Гриша, спасибо... — Бабушка, всё ещё ошеломлённая, махнула ладонью в сторону коридора. — Иди прямо, вторая дверь направо. Его комната.
В этот момент Ваня сладко спал, укрывшись старым, но невероятно тёплым и пушистым бабушкиным одеялом. Одеяло было верблюжьим, слегка колючим с краёв, но внутри — мягким, как облако. Ему снился на редкость безмятежный сон: он снова был в своей городской комнате, рубился в компьютерную игру, и за стеной гудел привычный шум мегаполиса — трамваи, сигналы машин, чьи-то голоса во дворе. Иллюзию мирной, прежней жизни грубо разорвал громкий, нарочито бодрый голос.
— Ванька! Эй, царь, подъём! Солнце в оконце бьёт! — донеслось прямо над ухом.
Ваня с трудом разлепил слипшиеся веки и, увидев склонившуюся над ним тень, сонно пробормотал:
— Гриша? Ты что, совсем... Что ты здесь делаешь?
Перед ним стоял тот самый Гриша, но будто подменённый. Волосы, ещё влажные от воды, были зализаны назад, открывая высокий лоб. Глаза сияли неприличной для раннего утра энергией — так сияют глаза у людей, которые уже успели пробежаться, умыться ледяной водой и выпить кофе. В руках он держал не потрёпанный портфель, а стильный кожаный рюкзак.
— Школа, дружище! Первый учебный день! Ты что, забыл? Опоздаем же! — Гриша легонько постучал костяшкой пальца по его лбу, как бы вбивая мысль.
Ваня подскочил с кровати, словно его и правда ударило током. Школа. Совсем вылетело из головы за вчерашними переживаниями. Он вскочил, на ходу натягивая скомканные на стуле джинсы и клетчатую рубашку.
— Секунду, щас... Так, стоп. Повтори вопрос: что ты тут делаешь? И как ты вообще здесь оказался? — приостановившись посреди комнаты, Ваня уставился на непрошеного гостя.
— Да вот, сюрприз решил сделать. Вместе пойти в первый твой день — не пропадать же новичку в наших дебрях, — улыбка Гриши стала ещё шире.
— Слушай, я честно не знаю, что тебе от меня надо и как ты вообще узнал, где я живу, — спросил Ваня, наконец полностью проснувшись. Он позёвывал и почёсывал затылок, встав перед небольшим зеркалом на комоде. Отражение было удручающим: полурасстёгнутая рубашка, расстёгнутая ширинка на джинсах, волосы торчали в стороны, как у испуганного ежа. Он тяжело вздохнул. — Ладно. Неважно. Свали-ка с хаты, подожди на улице. Минутку.
Гриша театрально раскинул руки, демонстрируя полную капитуляцию, и вышел, притворно церемонно прикрыв за собой дверь.
Ваня быстро умылся ледяной водой из рукомойника — вода обожгла лицо, но зато мгновенно прогнала остатки сна. Наскоро причесался, пытаясь усмирить непокорные вихры, которые вечно торчали на макушке, как антенны. Выскочил на кухню, где бабушка уже накрывала на стол.
— Ой, Ванечка, проснулся наконец-то! Садись, поешь хоть немного, внучок, голодным-то негоже, — ласково сказала бабушка, наливая ему полный стакан парного, ещё тёплого молока, от которого шёл душистый пар.
Ваня схватил толстый ломоть чёрного хлеба, щедро намазанный свежим маслом, чмокнул бабушку в морщинистую щёку и помчался к выходу.
— Позже, Ба, опаздываю! Люблю!
Выйдя на улицу, он почему-то ожидал увидеть пустое пространство у калитки. Думал, Гриша, не дождавшись, ушёл. Но нет. Тот стоял, прислонившись к столбу забора, и с интересом разглядывал проплывавшие по небу облака — пушистые, подсвеченные утренним солнцем, похожие на взбитые сливки.