— И вы верите в это? — спросил Ваня, пытаясь найти в глазах старика хоть тень сомнения или улыбку.
— Я верю в то, что есть вещи, которым не место в нашем мире, — ответил краевед. — И есть двери, которые лучше не открывать. Мельница — одна из них. Мой вам совет — как в том вашем интернете говорят: «Не лезь, куда не просят». Забудьте дорогу туда. И другим передайте.
— Но мы не можем просто забыть! — вырвалось у Гриши. — Мы видели! Если это опасно, нужно что-то делать! Нельзя просто поставить мем «Здесь был Вася» и уйти!
— Молодость... всегда хочет спасти мир, — вздохнул дядя Саша. — Но вы не понимаете, с чем можете столкнуться. Это не монстр из фильма, которого можно победить смелостью. Это сама тень. Она может сломать вас изнутри, не прикоснувшись. — Он посмотрел прямо на Ваню, и его взгляд стал тяжёлым. — Особенно тех, кто... притягивает такое.
Ваня почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Эти слова отозвались эхом от слов Гриши и от того жжения на запястье.
После этого разговора настроение упало ниже плинтуса. Ощущение было, как будто они полезли читать спойлеры к хоррору и испортили себе весь сюжет, узнав, что герои все умрут.
Встретившись у библиотеки с Леной, они молча вошли в царство тишины и пыли. Лена, как шерпа в Гималаях книжных стеллажей, повела их вглубь, к самым старым фондам.
Они разделились. Ваня листал пожелтевшие, хрустящие подшивки газет «Шафранский колос» 70-х годов, Гриша копался в краеведческих сборниках, Лена исчезла в архиве. Время текло медленно, как патока. Находились лишь обрывки: «старая мельница требует ремонта», «местные дети избегают окрестностей», «зафиксирован случай вандализма». Ничего конкретного.
К вечеру Ваня уже готов был выть от отчаяния. Он уронил голову на стол, представляя себе мем с подписью «Когда ищешь правду, а находишь только пыль». Может, правда, пора «забить и пойти играть в танки»?
— Ребята, — тихий, но напряжённый голос Лены заставил его вздрогнуть.
Она сидела в дальнем углу за читальным столом, освещённая зеленоватым светом старой настольной лампы. В её руках была не газета, а толстая, потрёпанная книга в кожаном переплёте без каких-либо опознавательных знаков.
— Я... я кое-что нашла. Это не официальная хроника. Это дневник. Кажется, того самого мельника.
Гриша скептически фыркнул.
— Ну, велика находка. Наверняка там записи, сколько муки смолол и сколько за это выпил. Драма-клуб деревенского уровня.
— Тише, — прошептала Лена и начала читать вслух, водя пальцем по выцветшим строкам: «…зерно сегодня скрипело, не так, как обычно. Будто не зерно, а мелкие косточки. Ветер в щелях выл не просто так, а шептал моё имя. Мельница... она сегодня не молола. Она ждала. Она голодна. Чувствую, проклятье на мне. Старики правы...»
Лена перелистнула страницу. Бумага была испещрена дрожащими, неровными буквами.
«…построена на костях. На месте, где землю поливали не водой, а кровью. Чтобы урожай был... или чтобы Они спали. Не знаю. Знаю, что я здесь сторож. Или жертва».
— Жутковато, — прошептал Ваня, чувствуя, как знакомый холодок ползёт по позвоночнику.
— Дальше ещё «веселее», — сказала Лена, и её голос дрогнул. — «Сегодня приходил Сергей. Мальчишка, но глаза старика. Смотрит на жернова, словно видит в них что-то своё. Спрашивает про мельницу, как про живую. Знает. Чувствую, что знает больше меня. Часто гоню его прочь, надоел, как банный лист, всё просит муки даром...»
Ваня вздрогнул. «Сергей»? В голове беспорядочно мелькнуло: «Максим?». Бред. Просто совпадение имён. Но сердце почему-то забилось чаще.
— Что дальше? — его собственный голос прозвучал хрипло.
Лена посмотрела на него, и в её глазах был неподдельный страх. Она повернула книгу к ним. На следующей странице, среди текста, была старая, выцветшая фотография, аккуратно вклеенная. На ней — группа деревенских детей у мельницы, двадцатых или тридцатых годов на вид. Один мальчик, стоящий чуть в стороне, смотрел прямо в объектив. И его лицо, несмотря на размытость и возраст снимка, было до жути знакомым. Это был Максим. Их одноклассник. Тот самый тихоня, который всегда сидит на последней парте.
— Здесь подпись, — прошептала Лена. — «Серёжка. Глаза дьявола. Он — ключ. Он родился, чтобы служить Тому, что спит внутри. Чтобы разбудить».