Тьма нахлынула волной. Ваня почувствовал, как его затягивает в воронку. Он падал сквозь пол, сквозь время. Мелькали образы: лица мельников разных эпох, искажённые ужасом; стены мельницы, сочащиеся чёрной жижей; бесконечные, пустые поля, над которыми парило то самое существо…
Резкий вдох. Свет.
Ваня дёрнулся и сел, ударившись коленкой о низ школьной парты. Он тяжело дышал, сердце колотилось, как отбойный молоток. Холодный пот стекал по вискам. Он был в классе. Рядом мирно посапывал, уткнувшись лбом в учебник, Гриша. За окном кричали на физре десятиклассники, гудел мотор трактора. Обычный школьный день.
— Чего ты как угорелый? — Гриша приоткрыл один глаз. — Опять снилось, что тебя преследует мем про твоё лицо, когда ты просыпаешься? Ты весь бледный.
Ваня провёл рукой по лицу, потёр глаза.
— Да... кошмар. Жуткий. Опять про мельницу... и про Макса... и ты там... — он замолчал, не решаясь выложить сон про предательство.
Гриша усмехнулся, потягиваясь.
— Да брось ты, забил бы. Лучше бы на истории не спал, а то опять «двойку» схватишь. Училка уже на нас с тобой как на неудачников косо смотрит. Прям мем: «Когда пытаешься спасти мир, а тебе за контрольную «неуд» ставят».
Ваня слабо улыбнулся. Это был его Гриша. Настоящий. Грубоватый, но свой. Он посмотрел на свои руки. Чистые. Никакого узора. Он глубоко вздохнул. Просто сон. Напряжение, страх, недосып — мозг устроил ему полнометражный хоррор.
Но когда он обернулся к окну, его взгляд сам нашёл ту точку на горизонте. Старую мельницу. И в этот момент, под лучами безмятежного солнца, ему показалось, что тёмные глазницы её окон смотрят прямо на него. И знают. И ждут.
Ваня поёжился, отвернулся. Сон закончился. Но тяжёлый, липкий осадок в душе, чувство, что он прикоснулся к краю бездны и едва не сорвался, осталось. Он провёл пальцами по внутренней стороне запястья. Кожа была гладкой.
«Просто сон, — сказал он себе. — Всего лишь сон».
Но где-то в самой глубине, тихий, настойчивый голосок шептал: А что, если это был не просто сон? Что, если это было событие, которое может произойти?
Глава 6: Тени прошлого
Школьный звонок прозвучал для Вани как сирена воздушной тревоги. Он сидел на уроке физики, безуспешно пытаясь не смотреть в окно, где на горизонте маячила серая, словно гнилой зуб, громада мельницы. Каждый скрип парты, каждый шорох одноклассников за спиной заставлял его вздрагивать, будто по его нервам водили смычком. Ловя украдкой взгляды других, он чудил в них скрытое знание — будто все они, от тихони Оли до шумного футболиста Кости, в курсе его ночных кошмаров. Особенно Максим. Тот сегодня не просто был спокоен — он излучал ледяное, почти царственное безразличие, как кот, наблюдающий за суетой мышей. И от этого Ване становилось только хуже.
На большой перемене он поймал Лену у книжных шкафов в коридоре, где она перебирала свежий номер школьной газеты.
— Слушай, — начал он, понизив голос до конспиративного шепота. — Насчет вчерашнего... Мне нужно кое-что проверить. Серьезно. Вечером, после всего этого образовательного марафона, сходим в библиотеку? Ты же говорила про старые архивы...
Лена подняла на него взгляд через стекла очков, которые сегодня казались особенно толстыми.
— Ты уверен, что готов? Вчера ты выглядел так, будто тебя через мясорубку прокрутили, да еще и с видосиком из Тик-Тока про паранормальное.
— Поэтому и нужно, — твердо сказал Ваня, хотя внутри все сжималось в холодный комок. — Я должен понять, что это было. Сон, коллективный психоз от деревенского воздуха, или... что-то из разряда «ой, а это что вообще было?»
В этот момент из-за угла, словно материализовавшись из самой тени, вышел Гриша. Он услышал последнюю фразу и нахмурился, скрестив руки на груди.
— Что такое нужно понять? И куда это вы, интеллектуалы, снова собрались? На поиски второй части «Властелина Колец» в сельском фонде?
Ваня замялся. Признаться Грише, что он снова лезет в эту чертовщину, после всех его отмашек и шуток про «испорченную психику»? Он боялся снова увидеть в его глазах эту снисходительную усмешку, этот немой вопрос «опять за свое?». Боялся, что Гриша просто хлопнет его по плечу со словами «да расслабься ты, бро, жизнь-то одна».