— Да так, по мелочи, — неуверенно пробормотал Ваня, отводя взгляд. — Книгу одну... для реферата по истории нужно найти. Про... э-э-э... развитие мукомольного дела в регионе. — Он сам чуть не поперхнулся от этой лажи.
Гриша молча смотрел на него несколько секунд. В его глазах промелькнула целая гамма чувств: сначала искреннее удивление, потом догадка, а затем — легкая, но ощутимая обида. Он все понял. Понял, что его друг что-то затеял, что-то важное, и намеренно оставляет его за бортом.
— А, понятно, — сухо бросил Гриша, и его голос прозвучал непривычно плоско. — Реферат. Ну, конечно. Яснопонятно. Не буду мешать вашему... научному поиску. Удачи с мукомольным делом. Надеюсь, не напороться на какую-нибудь злобную булочку.
Он развернулся и ушел, не оглядываясь, но его осанка говорила сама за себя: плечи были слегка ссутулены, как у человека, получившего невидимый удар.
Ваня почувствовал острый укол совести, но было уже поздно. Мысль о том, чтобы идти на мельницу или даже просто говорить о ней с Гришой, вызывала у него почти физическое отвращение, смешанное со страхом. Ему нужен был кто-то, кто отнесется к этому с холодной, аналитической серьезностью. Как Лена.
Вечером они шли по тихим, быстро пустеющим улицам Шафрана к зданию библиотеки. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные, искаженные тени. Давление, которое Ваня чувствовал со стороны мельницы, сегодня было особенно сильным — тяжелый, давящий взгляд, полный древнего, недоброго знания, будто само место следило за ними.
— Гриша обиделся, — наконец, проговорил Ваня, ломая тягостное молчание. — По-взрослому.
— Это было заметно невооруженным глазом, — кивнула Лена, поправляя рюкзак. — Хотя, учитывая его обычную экспрессию, я ожидала драмы уровня «мы больше не братаны». А почему ты его не позвал? Он же вроде в теме.
— Я... не знаю, — Ваня замялся, подбирая слова. — После того сна... В том кошмаре он... он предал меня. Поднял на меня что-то тяжелое. Я понимаю головой, что это была всего лишь греза моего перегруженного мозга, но это чувство — будто нож в спину воткнули — оно не проходит. Мне страшно ему доверять в этом. Как в мемах: «Когда твой друг в игре за красных, а ты за синих».
Лена ничего не ответила, лишь кивнула с таким видом, словно принимала его доводы как данность. Возможно, она и сама его понимала — ее мир состоял из фактов и логических цепочек, а не из смутных предчувствий и ночных кошмаров.
Библиотека вечером была совершенно другим местом. Пустые читальные залы с выключенными основными светильниками, гулкое эхо от шагов по паркету, длинные, искаженные тени от высоких стеллажей, казалось, жили своей собственной, тайной жизнью. Пожилая библиотекарша, Марья Ивановна, она же бабушка Лены, уже собиралась домой, натягивая потертый плащ.
— Архив? Опять? — переспросила она, услышав их просьбу, и посмотрела на них поверх очков. — Что вы там такого находите, молодежь? Там же одни пыльные отчеты о надоях и протоколы партсобраний. Ладно, ладно... Смотрите только, не намусорьте и не включайте лишний свет — счетчики щелкают. Ключ в двери, закройте за собой на все замки. И чтобы к девяти меня здесь не было!
Она ушла, цокая каблучками, и они остались одни в наступающей тишине, нарушаемой лишь тихим гулом холодильника в учительской. Лена уверенно повела Ваню вглубь здания, мимо знакомых залов, к той самой, неприметной, окованной потемневшим железом двери в дальнем углу. Открыв ее, они снова окунулись в спертый, сладковато-пыльный воздух, пахнущий старинной бумагой, клеем и временем.
Лена включила свет. Стол был завален папками, которые они просматривали в прошлый раз. Она пристально смотрела на Ваню, ее пальцы нервно барабанили по картонной обложке.
— Совпадение? — произнесла она, но в ее голосе не было и тени веры в случайность. — Или... может, это его дед? Или прадед? В деревнях часто детей называют в честь предков, это как фамильная реликвия, только живая.
— С абсолютно одинаковыми лицами? — Голос Вани дрогнул. Он отодвинул от себя папку со старыми фотографиями, словно она была раскаленным углем. — В моем сне... в том кошмаре... был дневник мельника. И там говорилось о мальчике по имени Сержа. И он был ключом. Прямо как в плохом хорроре, где все объясняется в первых пяти минутах, а герои все равно лезут на рожон.
Он поднял на Лену взгляд, полный немой мольбы.
— Ты уверена, что ничего про дневник не нашла в основном каталоге? Никаких записок, личных бумаг?