— Что ты делаешь?! — в ужасе прошептала Алина.
— Следуй за мной! — ответила Алия, и ее голос в темноте звучал удивительно спокойно, почти отрешенно. — Я вижу иначе. Вижу... где они не стоят.
Она схватила Ванину руку, и ее хватка была железной. Алина, нащупав сестру, уцепилась за нее. Алия повела их не к двери, а вглубь зала, к огромным, застывшим механизмам. Она двигалась уверенно, будто в этой кромешной тьме у нее было свое, особенное зрение.
Ваня слышал за спиной шорох, тяжелое, волочащееся движение. Существа были близко. Один из них прошипел прямо у него за ухом, и запах тления ударил в нос.
— Здесь! — Алия резко рванула их в сторону, и они втиснулись в узкую щель между массивной деревянной опорой и кирпичной стеной. Камень был холодным и влажным.
Они стояли, прижавшись друг к другу, затаив дыхание. Ваня чувствовал, как бьется сердце Алии у него за спиной, слышал прерывистое дыхание Алины. В темноте вокруг них шелестело, скрежетало, что-то тяжело переставляло ноги. Твари искали их. Искали по запаху страха.
— Они увидят нас, — прошептал Ваня, чувствуя, как его тело предательски дрожит.
— Нет, — так же тихо ответила Алия. Ее губы почти касались его уха. — Они видят только то, что им показывают. То, что ярко светит. Страх, гнев, отчаяние... это как маяки для них. Нужно погасить свет внутри. Стать... пустым. Как сказал один старик, «Будь пустым, и всё войдет в тебя. Будь полным, и всё уйдет от тебя». Лао-цзы. Подходит, да?
Ее странное спокойствие, эта цитата, брошенная в самый адский момент, действовали на Ваню парадоксально. Паника отступила на шаг, уступив место изумлению. Кто эти девушки?
Он попытался сделать то, о чем она сказала. Представить, как внутри гаснет свет. Как мысли утихают, страх стихает. Это было невероятно сложно. Внутри все кричало.
Но постепенно, с каждым вдохом, наступала странная пустота. Шепот вокруг стал тише. Шаги ищущих их существ замедлились, стали менее уверенными. Казалось, они теряли след.
Прошла минута. Две. В темноте воцарилась тишина, нарушаемая лишь каплями воды где-то вдали.
— Ушли? — едва слышно спросила Алина.
— Не совсем, — так же тихо ответила Алия. — Они рядом. Ждут, пока мы засветимся снова. Нужно двигаться. К задней стене. Там... есть слабое место.
Они выползли из укрытия, двигаясь на ощупь, цепляясь за холодный камень и скользкое дерево. Алия вела их, ее рука была единственным ориентиром в этом подземном царстве. Ваня снова чувствовал зов, но теперь он был приглушенным, будто заблокированным ее присутствием.
Наконец они уперлись в стену. Каменную, сырую.
— Здесь, — Алия провела ладонью по шершавой поверхности. — Здесь стена тоньше. И... пустота за ней другая. Не Их. Просто земля, старые корни.
— Ты предлагаешь ее разобрать? — скептически фыркнула Алина. — Голыми руками?
— Нет. Но здесь есть трещина. Большая. — Алия взяла руку Вани и приложила ее к стене. Он почувствовал под пальцами глубокую, почти в ладонь шириной, расщелину. Из нее тянуло сырым, свежим, пахнущим глиной воздухом. Не тем тленным запахом мельницы.
— Мы не пролезем, — констатировал Ваня.
— Я пролезу, — сказала Алина. Она была самой худой из них. — Вылезу наружу, найду что-нибудь, чтобы расширить. Или позову на помощь.
— Слишком рискованно, — запротестовала Алия. — Одна...
— А здесь все вместе — просто красивые трупы, — отрезала Алина. Ее голос был жестким. — Я быстрая. И вижу, где Они стоят. Где пусто.
Не дожидаясь ответа, она принялась протискиваться в щель. Камень скреб ей бока и спину, но она, кряхтя и ругаясь шепотом, медленно исчезала в черноте. Послышался звук осыпающейся земли, и затем — тишина.
Ваня и Алия остались одни в темноте, прижавшись к холодной стене. Шепот вокруг снова начал нарастать, становясь навязчивее. Существа, казалось, почуяли, что добыча ускользает.
«...остался... остался... наш...»
«...кровь зовет...»
— Держись, — прошептала Алия, сжимая его руку. — Не слушай. Думай о чем-то светлом. О тепле.
О чем светлом? В его жизни, особенно здесь, в Шафране, светлого было мало. Бабушкины оладьи... смех Ники из прошлой жизни... и... Гриша. Гриша, который пришел в библиотеку, несмотря на обиду. Гриша, который встал между ним и Максимом. Вспоминая это, Ваня почувствовал слабый, но реальный прилив тепла.
И вдруг в его памяти, поверх шепота, всплыли строчки. Не его. Чьи-то чужие, но от этого не менее важные. Слова, которые он когда-то читал, но не понимал. А теперь они обрели смысл.
«И лучший подвиг, высшее искусство —
Остаться верным самому себе...»