Шекспир. Кажется. Было неважно. Важно было то, что эти слова, как щит, встали между ним и нашептывающей тьмой.
Он прошептал их вслух, почти не осознавая:
«...Остаться верным самому себе...»
Алия вздрогнула и повернула к нему голову в темноте.
— Что?
— Ничего, — сказал Ваня. Но это было не «ничего». Это было оружие. Хрупкое, но свое.
Снаружи, сквозь толщу стены, донесся приглушенный звук — удар по дереву. Затем еще один. Алина что-то делала.
И тут с другого конца зала донесся новый звук. Не скрип и не шепот. Голос. Человеческий. Громкий, яростный, перекрывающий все остальное.
— ВАНЬКА! ГДЕ ТЫ, БЛЯДЬ?!
Гриша.
Сердце Вани упало, а потом рванулось в бешеной скачке. Нет. Только не он. Не здесь.
— Гриша! Не входи! — закричал он изо всех сил, но его голос, сорванный и хриплый, был поглощен акустикой зала и шепотом.
Послышался грохот. Гриша, судя по звукам, пытался вышибить дверь. Потом — скрежет железа. Он нашел что-то тяжелое.
— Идиот! Уходи! — снова закричал Ваня, отчаянно, но было поздно.
С грохотом, от которого содрогнулись стены, дверь мельницы с треском распахнулась. В проеме, освещенный тусклым светом угасающего вечера, стояла фигура Гриши с ржавым ломом в руках. Его лицо было искажено не страхом, а чистой, необузданной яростью.
— Вань! — он увидел его у стены и рванулся вперед.
И в этот миг тени, которые до этого лишь шелестели в темноте, ожили. Они бросились на новый, яркий, шумный источник — на Гришу. Их было три. Они двигались с неестественной скоростью, длинные руки тянулись, чтобы схватить.
— Нет! — крикнул Ваня, и что-то внутри него надломилось. Страх, пустота, все, что ему советовала Алия, — все это испарилось, сгорело в одном мгновении. Его накрыла волна той самой, животной, всесокрушающей ярости, из-за которой он оказался здесь. Но теперь она была направлена не на одноклассника, а на этих тварей, которые хотели добраться до Гриши.
Он не думал. Он бросился вперед, вырвавшись из рук Алии. Его тело действовало само. Он врезался в ближайшее существо плечом, сбивая его с ног. Оно зашипело, его костлявые пальцы впились Ване в плечо, но боль только подлила масла в огонь. Он вырвался, ударил кулаком — не в лицо, его не было, — а в ту область, где должна была быть грудная клетка. Раздался неприятный хруст.
— Ваня, назад! — кричал Гриша, размахивая ломом, отгоняя другого тваря. Лом со звоном ударился о что-то твердое, и существо отлетело с визгом.
В этот момент со стороны щели раздался громкий треск. Часть стены, подрытая Алиной снаружи, обвалилась, образовав узкий, но реальный проход. В проеме, заляпанная глиной, стояла Алина с обломком толстого бревна в руках.
— Выход! Сюда! Быстро!
Алия первой проскочила в проход. Ваня, отбросив от себя шипящую тварь, рванул за руку Гришу.
— Бежим!
Гриша, еще раз махнув ломом для острастки, бросился за ним. Они вывалились наружу, в холодный, влажный вечерний воздух, пахнущий свободой. Алина немедленно начала заваливать проход обломками кирпича и землей.
— Бежим! Не оглядываясь! — скомандовала Алия.
Они побежали. Через поле, по мокрой траве, спотыкаясь и задыхаясь. Мельница осталась позади, но Ваня чувствовал ее взгляд на своей спине. Злой, обманутый, но не побежденный.
Они остановились только у края деревни, у того самого старого колодца. Все четверо стояли, согнувшись, хватая ртом воздух. Гриша первым выпрямился и, не говоря ни слова, схватил Ваню в охапку, прижал к себе так сильно, что тому перехватило дыхание.
— Ты идиот, — прохрипел Гриша ему в шею. — Полный, конченый идиот. Я тебя чуть не потерял.
Ваня не сопротивлялся. Он стоял, чувствуя дрожь в мощных руках Гриши, и понимал, что сам дрожит не меньше. Он обнял его в ответ, уткнувшись лицом в мокрую куртку. Все обиды, все недомолвки в этот момент не стоили ни гроша.
Алия и Алина стояли рядом, наблюдая за этой сценой. На их лицах не было осуждения, только усталость и та же самая, едва уловимая печать пережитого ужаса, что и у них.
Наконец Гриша отпустил Ваню, но не отошел, держа его за плечо, как будто боясь, что тот снова исчезнет.
— Кто это? — он кивнул на сестер, и в его голосе прозвучало недоверие.
— Алия и Алина. Они... помогли, — сказал Ваня.
— Мы тоже видим, — коротко пояснила Алина, вытирая грязь с лица. — Только по-другому.
Гриша промолчал, кивнул, принимая это как данность. После увиденного в мельнице любая странность казалась уже не такой уж странной.
— Что теперь? — спросила Алия. Ее взгляд был серьезным. — Они знают тебя. И теперь... знают и нас. И твоего друга. Мы стали мишенями.
Ваня посмотрел на Гришу, потом на сестер, на деревню, спавшую мирным сном, не подозревая о том, что творится на ее окраине. Он чувствовал тяжесть ответственности, горячую и холодную. Он затянул их всех в это. Но и они теперь были его единственной опорой.