Бабушка выпрямилась, медленно, будто кости ее стонали. Она смотрела на него долгим, печальным взглядом, в котором было столько знания, что Ване стало не по себе.
— Так и знала, что дойдет, — тихо сказала она, отряхивая руки о фартук. — Рано или поздно дойдет. Иди в дом, внучек. Расскажу. Все, что знаю.
Она повела их в горницу, усадила за стол, сама села напротив, сложив на коленях натруженные руки. Гриша остался стоять у порога, как страж.
— Твой отец, Михаил, — начала бабушка, и ее голос стал тихим, далеким, — он... особенный был. Чувствовал вещи. Как я, в молодости. Но в нем это было сильнее. Он знал про мельницу. Знать-то знал, но боялся. А она... она таких любит. Чувствительных. Она их как магнитом тянет.
Она рассказала историю, которая переплелась с дневником мельника, но была куда страшнее, потому что касалась живого, любимого человека. Михаил, отец Вани, в юности часто уходил к мельнице. Говорил, что слышит там музыку. А потом... стал меняться. Стал замкнутым, мрачным. Однажды ночью он прибежал домой весь в царапинах, с безумными глазами, и кричал, что «Она хочет его съесть, сделать частью себя». Его отправили к городским врачам, лечили. Помогло, вроде. Он женился, уехал, родился Ваня... И старался никогда не возвращаться в Шафран. Лишь изредка, по большим праздникам, и то ненадолго.
— А в тот последний раз, когда тебе пять лет было, — голос бабушки задрожал, — мы приехали, потому что... потому что ему стало хуже. Город не помог. Он говорил, что слышит зов даже там. И он привез вас сюда, потому что думал... думал, что если встретится с Ней лицом к лицу, то сможет что-то сделать. Сломать связь.
Она замолчала, вытирая слезу уголком фартука.
— Что случилось той ночью, Ба? — тихо спросил Ваня. — Я видел черного коня.
Бабушка вздрогнула.
— Коня?.. Да... бывало такое. Предвестник. Знак, что Она активна. В ту ночь... твой отец ушел к мельнице. Один. Вернулся под утро, седой как лунь. И молчал. Совсем. На следующий день мы уехали. А через полгода... он просто исчез. Ушел из дома и не вернулся. Милиция искала, ничего. Словно сквозь землю провалился.
Исчез. Как мельник Николаев. Как, наверное, многие до него.
— И моя мама? Она знала?
— Знать-то знала, но понять до конца — нет. Она думала, у него психическое расстройство. До последнего надеялась, что он найдется. А потом... закрылась. Ушла в работу. В тебя. Старалась забыть.
Ваня сидел, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Его отец не был трусом. Он был жертвой. Он пытался бороться и проиграл. И оставил сыну это наследство — кровь, которая притягивала тьму, и незаконченную войну.
— Почему ты ничего не сказала мне раньше?
— А зачем? — в голосе бабушки прозвучала бесконечная усталость. — Чтобы ты тоже начал слышать музыку? Чтобы боялся каждого шороха? Я думала, если ты будешь далеко, в городе, она тебя не достанет. Видно, ошиблась. Кровь сильнее.
Она посмотрела на него, и в ее глазах была не только печаль, но и гордость.
— Но ты... ты сильнее его, внучек. Ты вернулся. И ты уже сделал то, чего он не смог. Ты заставил Ее отступить. На время.
— На время, — повторил Ваня. Он встал, подошел к бабушке и обнял ее, чувствуя, как хрупки ее кости под ситцевой кофтой. — Я все равно буду бороться, Ба. Но теперь я знаю, за что. И не один.
Он отпустил ее и посмотрел на Гришу. Тот кивнул, его лицо было суровым и решительным.
Правда оказалась горькой. Но она давала силу. Теперь он знал врага в лицо. И знал, что война, которую вел его отец, теперь стала его войной. Но на этот раз у него была не только проклятая кровь, но и союзники. Друг, готовый идти в огонь. Странные сестры, видящие то, что скрыто. И знание, что иногда победа — это не уничтожение врага, а умение заставить его подавиться собственной сущностью.
Они вышли из дома. Мельница на горизонте молчала. Но Ваня чувствовал ее присутствие. Тихий, постоянный гул на краю сознания. Не зов. Не угроза. Вызов.
«Хорошо, — подумал он, глядя в ту сторону. — Игра началась. Посмотрим, кто кого переиграет.»
И впервые за долгое время в его душе не было страха. Была только холодная, четкая решимость. И тепло плеча друга, стоящего рядом.
Глава 10: Болото, что шепчет имя
Веселье, искусственно раздутое Жениными неуклюжими ухаживаниями, испарилось мгновенно, будто его и не было. Жест Алины был лаконичным и недвусмысленным: Тихо. Слушайте.
Все замолчали. Даже Женя, уже замахивавшийся для очередного «подвига», застыл с граблями в воздухе. Туман над болотом сгущался, превращаясь из полупрозрачной дымки в молочную, плотную стену. Зов, который Ваня слышал краем сознания, стал отчетливее. Это был не голос и не шепот, а скорее… тягучее влечение, как запах, который тянет за собой животное. Он не слышал его ушами — он чувствовал кожей, нутром, той самой древней частью мозга, что отвечает за бегство и замирание.