Глава 11: Танцующие огни трясины
Туман над болотом сгущался, превращаясь в молочно-белую, почти осязаемую пелену. Солнце, и без того бледное осеннее светило, окончательно спряталось за рваными облаками, отбрасывая на землю серые, неестественно удлинённые тени, которые казались живыми. Работа на субботнике постепенно затихала — учителя, курировавшие мероприятие, собрались у грунтовой дороги, подзывая к себе продрогших и уставших школьников. Стоял нестройный гул голосов, смех, хлопали двери микроавтобусов. Но на самом краю участка, у зыбкой границы с трясиной, застыла странная шестёрка.
Гриша, закончив скидывать последнюю охапку веток, вытер лоб тыльной стороной руки. Его взгляд беспокойно скользил по кромке тумана.
— Ну, кажется, на сегодня достаточно, — облегчённо выдохнул он, но в голосе не было расслабленности. — Быстрее валим отсюда, пока эта мокрая, мерзкая вата, — он мотнул головой в сторону болота, — совсем нас не накрыла с головой. Здесь пахнет, будто кто-то забыл выключить гигантский чайник с заплесневевшим супом.
Женя, чьё внимание, несмотря на леденящую душу атмосферу, всё ещё было приковано к Алие, тут же воспользовался моментом, чтобы продемонстрировать остатки своего задора.
— Эй, новенькие! — крикнул он, с ложной небрежностью поправляя капюшон своей спортивной куртки. — Не поблудите в этом супе? Мы тут, можно сказать, местные проводники, бесплатно! Можем составить компанию до автобуса!
Алия, собиравшая свои разбросанные карандаши в потёртый пенал, даже не удостоила его взглядом. Она замерла на секунду, а затем, плавным, почти театральным жестом, подняла руку, показав поднятый вверх большой палец. На лице Жени промелькнула надежда. Но тут же её кисть резко развернулась, и палец, уже опущенный вниз, был направлен прямо на него. Жест был настолько стремительным, безжалостным и уничижительным, что Лена не смогла сдержать фырканье, а Гриша, отвернувшись, с трудом подавил хохот, который прозвучал скорее как нервный спазм.
— Прямо как в римском Колизее, когда император решает судьбу гладиатора, — прошептал Ваня, наблюдая, как краска медленно заливает уши и шею незадачливого «казановы». — Только вот император у нас — девочка с карандашами, а ты… увы, побеждённый.
— Да иди ты, — пробормотал Женя, отворачиваясь и с силой втыкая грабли в землю, будто это была не земля, а его уязвлённое самолюбие. — Она просто… с чувством юмора нестандартным. Ценит оригинальность.
Именно в этот момент туман у самой кромки трясины странным, тревожным образом зашевелился. Он не рассеивался под слабым ветерком, а, наоборот, сгустился, будто в нём что-то копошилось. И в его мерцающей глубине что-то вспыхнуло. Сначала одна бледно-голубая, холодная точка, похожая на отдалённую звезду. Затем другая, чуть левее. Потом третья, четвёртая. Они зажглись не одновременно, а как будто просыпаясь ото сна.
— Смотрите, — тихо сказала Лена, перестав смеяться и указывая рукой в сторону болота. Её голос был полон научного любопытства, которое не смог заглушить даже общий страх. — Светлячки? Но осенью… да и слишком холодный свет.
Но это были не светлячки. Огни были крупнее, призрачнее. Они не мигали, как живые существа, а плавно колыхались на одном месте, словно пульсируя в такт несуществующему, древнему ритму. Их движение было неестественно грациозным, гипнотическим. Они то сближались, образуя на мгновение какую-то призрачную, нечитаемую фигуру — то ли дерево, то ли искажённый человеческий силуэт, — то разлетались в стороны, словно разрываясь на части, а затем снова стягивались вместе, образуя мерцающую дорожку, ведущую глаз в самую глубину трясины. Это был немой, но кричаще навязчивый призыв.
— Болотные огни, — с неподдельным, почти профессиональным интересом прошептала Лена, на секунду забыв обо всём. Она даже потянулась к карману, где обычно лежал блокнот. — Я читала! Редкое природное явление, свечение газов, выделяющихся при разложении органики… фосфин, метан…
— Это не газы, — раздался спокойный, но чёткий голос Алины. Она и Алия подошли к их группе, ступая по мокрой траве беззвучно, как охотницы. Их лица были лишены теперь и тени прежней игры. Лицо Алии было бледным холстом, на котором читалась только предельная концентрация. Её взгляд был прикован к пляшущим огням, будто она пыталась разгадать их тайный узор.
— Тогда что? — спросил Гриша, и его голос прозвучал чуть хриплее, чем он планировал. Он почувствовал, как по спине, под толстой тканью куртки, побежали ледяные мурашки.