— Говорят, там в подвале дух бывшего директора бродит! Того, который при царе Горохе служил! — с восторгом сообщил он, получая в ответ не ледяной, а скорее устало-скучающий взгляд Алии. Она сидела через стол и методично разбирала котлету на составляющие: фарш отдельно, хлеб отдельно.
— А ещё говорят, там в стенах замурована первая учительница, которая слишком строго спрашивала уроки, — парировала Алия, не глядя на него. — Теперь она выходит по ночам и проверяет тетради у призраков. Твои, кстати, пустые, так что тебе особенно стоит бояться.
Лена, как всегда, погрузилась в исследования, отодвинув тарелку с невнятным пюре. Её планшет был открыт на сканах старых документов.
— Построено в 1938 году, как типовое здание для сельской школы, — зачитала она вслух, приглушая шум столовой. — Во время войны, с 1941 по 1944, там размещался полевой госпиталь. Потом снова школа. Закрыли в 2001-м после… — она запнулась и посмотрела на Ваню, — после несчастного случая.
— Какого случая? — тут же спросил Гриша, перестав играть с картошкой. Его взгляд стал острым, профессиональным — взгляд старосты, чувствующего проблему.
Лена опустила глаза на экран.
— Не очень ясного. Ученик пропал. Десятиклассник. Его так и не нашли. Официальная версия — сбежал из дома из-за проблем в семье. Но… — она понизила голос, — в деревне шептались, что он просто… растворился в здании. На перемене зашёл в туалет на втором этаже и не вышел.
Ваня слушал, и под лопаткой снова заныло знакомое холодное пятно. Не страх. Предчувствие. Оно было тише, чем зов мельницы или тягучая печаль болота, но оттого не менее явным. Это было чувство ловушки. Места, которое не отпускает.
Гриша поймал его взгляд и едва заметно кивнул: «Я в курсе. Будем осторожны».
***
Переезд состоялся в понедельник. Старая школа встретила их на окраине деревни, за полем, одинокая и мрачная. Воздух вокруг неё казался гуще и тише. Внутри пахло не просто пылью и затхлостью, а специфической смесью старого дерева, побелки и… лекарств. Слабый, едва уловимый, но въедливый аромат дезинфекции, застрявший в порах кирпича и половицах со времён госпиталя. Воздух был неподвижным, тяжёлым, будто его не проветривали все эти двадцать лет.
Их, 10-Б, разместили в классе на втором этаже, с видом на заросший бурьяном школьный двор. Уроки в первый день шли в гробовой, неестественной тишине. Даже самые отъявленные болтуны и хулиганы притихли, подавленные атмосферой места. Звук шагов отдавался в коридорах гулким, пугающим эхом. Учителя говорили тише, будто боялись разбудить что-то.
На второй день произошло первое странное. После последнего урока, когда все уже собирали сумки, по всему зданию, оглушительно громко, прозвучал звонок. Но это был не привычный электронный сигнал. Это был визгливый, дребезжащий, металлический скрежет — звук старого механического звонка, который дергают за верёвку. Такого не было ни в одной современной школе.
Класс вздрогнул хором. Учительница литературы, Анна Сергеевна, удивлённо подняла голову от журнала.
— Что это?.. Электричество, наверное, скачет. Старая система сработала сама по себе. Ничего страшного.
Но Ваня видел, как Алина у окна замерла, вглядываясь в пустой, тёмный коридор. Её лицо было сосредоточенным. Алия, сидевшая рядом с Ваней, сжала свой чёрный карандаш так, что он треснул с тихим щелчком.
Когда класс, перешёптываясь, опустел, и вокруг остались только их шестеро, Алина обернулась. Её обычно спокойные глаза были широко раскрыты.
— Он прозвенел не из репродуктора, — тихо сказала она. — Звук шёл… отовседу. Из стен. Из пола. Из воздуха.
***
Вечером того же дня Ваня и Гриша задержались — Ваня забыл на парте учебник по алгебре, а Гриша, сославшись на «дела старосты», пошёл с ним за компанию. По пути они договорились заглянуть в спортзал нового (старого) здания — Гриша хотел оценить его состояние для потенциальных тренировок.
Спортзал оказался огромным, пустым и леденяще холодным. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь запылённое высокое окно, выхватывал из мрака забытые козлы, облупившиеся канаты и баскетбольные кольца без сеток. Воздух пах старым деревом и пылью.
— Мрачновато, — констатировал Гриша, и его голос гулко отозвался под сводчатым потолком. — Но фундамент крепкий. Можно было бы…
Он не договорил. Сверху, с чердака или со второго этажа, донёсся тот самый звук. Скрип. Медленный, тягучий, точно натужный. Как будто что-то тяжёлое и несмазанное тащат по полу.
Они замерли, переглянувшись. Скрип повторился. Ближе.
— Наверху кто-то есть, — прошептал Гриша, инстинктивно хватая Вани за локоть. — Сторож, может?