— Мы не лишние, — выдохнул Алия, чувствуя, как его охватывает странное спокойствие. — Мы здесь, чтобы восстановить баланс.
Призрак замер, его пальцы забегали по рукоятке трости, словно он что-то вычислял.
— Баланс... — протянул он. — Баланс нарушен в тысяча девятьсот сорок третьем. Исправить... нельзя. Только... учесть.
Он снова застучал тростью и попятился в коридор, растворяясь в темноте. Тук. Тук. Тук. — звук постепенно затихал.
— Что это было? — со вздохом облегчения спросил Женя, вытирая лоб. — Призрак-бухгалтер?
— Свидетель, — поправила его Алина. — Он не опасен. Он просто... застрял в своих вычислениях. Он пытается посчитать всю боль этого места и не может.
— Значит, не все призраки здесь злые? — уточнил Женя, не отходя от Алии.
— Не все, — кивнула Алия. — Некоторые просто... сломанные. Как он.
Алия занесла всё в блокнот, но её рука дрожала.
— Система не работает. Мы не можем просто «исследовать» это. Мы имеем дело не с явлениями, а с болью. С живой, незаживающей болью.
Они вышли из кабинета, ощущая на себе тяжесть взгляда из каждого тёмного угла. Школа-госпиталь не просто была населена призраками. Она сама была призраком — огромным, дышащим болью существом. И они, шестеро несовершенных, но связанных друг с другом подростков, были для неё чем-то новым. Не жертвами. Не исследователями. А чем-то, чего она не могла понять.
И это, возможно, было их единственным преимуществом.
Пока одна тройка исследовала кабинет химии, вторая — Ваня, Гриша и Лена — отправилась в назначенное им место: столовую в самом дальнем крыле школы.
Дорога туда была похожа на путешествие в прошлый век. Полы скрипели жалобнее, облупившаяся краска свисала с потолка клочьями, а в воздухе витал стойкий запах старой капусты и чего-то медицинского, возможно, формалина.
— Похоже на столовую в психушке из старых фильмов, — мрачно пошутил Гриша, освещая фонарём путь. Его рука то и дело касалась спины Вани — не для поддержки, а чтобы просто убедиться, что он рядом.
Лена, вооружившись диктофоном и камерой, шла впереди.
— Согласно плану, здесь во время войны была не просто столовая для раненых. Это было место... сортировки. — Она сделала паузу. — Решали, кто пойдёт на операционный стол, а кто... на эксперименты.
Они вошли в просторное помещение с высокими потолками. Длинные деревянные столы, покрытые толстым слоем пыли, стояли как гробы. Но самое жуткое были разбитые витрины буфета — за их стёклами не было еды, лишь тёмные, засохшие пятна.
— Ваня, смотри, — Гриша направил луч фонаря на стену.
На ней, как и на окнах в коридоре, проступали тени. Но здесь они были статичными — силуэты людей, сидящих за столами. Солдаты с бинтами на головах, женщины в платках, дети. Все они сидели, уставившись в пустоту. А между столами медленно двигались те самые уродливые фигуры в плащах, бесшумно склоняясь то над одним, то над другим.
— Это не запись, — прошептал Ваня. — Они... смотрят на нас.
И правда, один из детских силуэтов за ближайшим столом медленно повернул голову. Его лицо было размытым, но в нём читался немой вопрос. Он поднял худую руку и указал куда-то вглубь зала.
— Он показывает на люк, — сказала Лена, голос её дрожал, но она продолжала снимать. — В полу. Я читала — там был подпол, холодильная камера для... для продуктов.
Они осторожно подошли к люку. Он был старым, железным, с массивной ручкой.
— Может, не надо? — впервые за вечер прозвучал неуверенный голос Гриши.
Но Ваня уже наклонился. Он почувствовал исходящий от люка холод — не физический, а тот самый, могильный, который он запомнил ещё с мельницы. И сквозь дерево и метал до него донеслось... бормотание. Тихое, многоголосое. Как будто десятки людей говорят одновременно на незнакомом языке.
— Там кто-то есть, — выдохнул Ваня.
Гриша, стиснув зубы, схватился за ручку люка.
— Отойди. Я открою.
Люк с громким скрипом поддался. Из чёрного квадрата в полу ударил волной запах тлена и земли. И бормотание стало громче. Теперь можно было разобрать отдельные слова, но они были обрывчатыми, бессвязными.
«...мама...»
«...больно...»
«...не хочу...»
«...где свет?...»
— Это голоса... пациентов? — с ужасом прошептала Лена. — Они там, внизу?
Ваня посветил в люк. Внизу была глубокая яма, заваленная какими-то тряпками и щебнем. Никаких людей. Но голоса не умолкали, доносясь словно из самих стен, из самой земли.
И вдруг они слились в один, чёткий, ледяной шёпот, который прозвучал прямо у них за спиной:
«Вы принесли нам новую плоть?»
Все трое резко обернулись. В дверном проёме столовой стояла та самая высокая фигура в плаще, что они видели в окнах. Её уродливая, растянутая улыбалась, обнажая ряд слишком ровных, острых зубов. В руках она сжимала длинный, блестящий скальпель.