— Бегите, — скомандовал Гриша, отталкивая Ваня к противоположному выходу.
Но дверь захлопнулась сама собой. Тень в плаще сделала шаг вперёд, и её плавная, скользящая походка была куда страшнее любого призрачного появления.
— Новая плоть, — повторила она тем же безжизненным шёпотом. — Для новых опытов. Вы... интересные образцы.
В этот момент из люка с грохотом вырвался вихрь ледяного воздуха. Бормотание стихло, сменившись одним-единственным, ясным и полным недетской тоски голосом:
«Бегите. Она не призрак. Она Память. И она голодна.»
Это был голос того самого мальчика, пропавшего в 2001-м. Мират.
Гриша, не раздумывая, схватил со стола тяжелую деревянную табуретку и швырнул её в окно. Стекло с грохотом разбилось.
— Наружу! Быстро!
Они выпрыгнули в промокший от дождя кустарник, даже не чувствуя порезов. Оборачиваясь, Ваня увидел, как в проёме разбитого окна застыла та самая фигура. Она не пыталась их преследовать. Она просто смотрела своей безликой маской, а в руке её скальпель медленно капал чем-то тёмным.
Они лежали на мокрой траве, тяжело дыша. Лена трясущимися руками проверяла камеру.
— Я... я всё записала, — выдавила она. — И голоса, и... её.
Гриша сидел, обхватив голову руками.
— Это не призрак, — пробормотал он. — Это что-то другое. Что-то, что помнит. И хочет продолжить.
Ваня смотрел на тёмный силуэт школы. Теперь он понимал. Здесь была не просто боль. Воля к повторению ужаса. И они, своими визитами, возможно, разбудили её окончательно.
Пока Ваня, Гриша и Лена приходили в себя после столкновения в столовой, вторая группа спускалась в самое сердце тьмы — в подвал. Лестница скрипела под ногами, словно предупреждая об опасности. Воздух становился всё гуще, пахнул сырой землёй, ржавчиной и чем-то кислым, напоминающим испорченные медикаменты.
— Вот это атмосферка, — попытался шутить Женя, но голос его срывался. Он шёл первым, стараясь казаться храбрым перед Алией, и постоянно оглядывался на неё. — Ничего, я вас защищу!
Алия, игнорируя его, на ходу делала зарисовки в блокноте. Её лицо было сосредоточенным.
— Тише. Здесь не место для дурацких шуток.
Алина шла сзади, её взгляд был устремлён вглубь темноты. Она дышала медленно и глубоко, как бы пробуя воздух на вкус.
— Здесь много... потерянных. Они не понимают, что произошло. Они просто ждут.
Наконец они оказались в просторном подвале. Луч фонаря выхватывал из мрака ржавые трубы, разбитые стеллажи и странные бетонные столы с дренажными желобами. В воздухе висело лёгкое гудение, словно от работавшего давным-давно оборудования.
— Морг, — коротко бросила Алия, проводя рукой по одному из столов. Её пальцы встретили липкую, невысыхающую влагу. — Здесь они... хранили материал. И работали с ним.
Женя побледнел, но старался держаться.
— Материал? Ты про... людей?
В ответ из темноты донёсся тихий плач. Детский. Он шёл со всех сторон сразу, отражаясь от сырых стен.
Алина закрыла глаза, прислушиваясь.
— Их много. Они боятся. Они зовут мам.
И тут Женя, высвечивая фонарём угол, ахнул. В нише стояли несколько больших стеклянных цилиндров, заполненных мутной жидкостью. И в них плавали бледные, размытые силуэты. Тела.
— Что это?! — прошептал он в ужасе.
— Не смотри, — резко сказала Алия, но было поздно.
Один из силуэтов в ближайшем цилиндре шевельнулся. Мутная жидкость забурлила, и к стеклу прижалась бледная ладонь. Затем появилось лицо — мальчика лет десяти. Его глаза были широко открыты, полные немого ужаса. Он беззвучно шептал одно и то же слово, ударяя ладонью в стекло изнутри.
«Выйти... Выйти... Выйти...»
Женя отшатнулся, наткнувшись на стеллаж. С полки с грохотом упала пустая стеклянная банка, и этот звук, словно сигнал, разорвал напряжённую тишину подвала.
Плач сразу прекратился. Воцарилась зловещая тишина.
И из глубины подвала, из-за бетонной колонны, послышалось шарканье. Медленное, влажное. И запах усилился — теперь это был явственный запах гниющей плоти и формалина.
— Мы разбудили не их, — прошептала Алина, отступая. — Мы разбудили того, кто за ними присматривал.
Из-за колонны выползла... фигура. Она была скрюченной, одетой в лохмотья когда-то белого халата. Её кожа была неестественно бледной, почти полупрозрачной, а пальцы — длинными и костлявыми. Но самое ужасное было её лицо — вернее, его отсутствие. На месте глаз, носа и рта были лишь гладкие, затянутые кожей впадины. Оно ползло на четвереньках, неестественно выворачивая суставы, и издавало крыхтения.