— Санитар... — с ужасом узнала Алия. — Тот, кто убирал... последствия. Он слеп, но он чувствует живую плоть.
Существо резко повернуло свою безликую голову в их сторону. Оно издало протяжный, хриплый звук и поползло к ним с пугающей скоростью.
— Назад! К лестнице! — крикнула Алия.
Но Женя, парализованный страхом, не мог сдвинуться с места. Тварь была уже в метре от него, её костлявые пальцы протягивались к его ногам.
И тогда случилось неожиданное. Алия, вместо того чтобы бежать, резко шагнула вперёд, встав между Женей и существом. Она не кричала, не угрожала. Она просто смотрела на него, и в её глазах горел холодный, яростный огонь.
— Уйди, — произнесла она тихо, но с такой силой, что воздух задрожал. — Ты не получишь его. Ты не получишь никого из нас.
Существо замедлилось. Его безликая голова склонилась набок, словно оно прислушивалось к чему-то, что не могли слышать другие. Оно прошипело, выдыхая облачко смрада, и... попятилось. Сначала нехотя, потом всё быстрее, пока не скрылось в темноте подвала.
В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание Жени. Он смотрел на Алию с новым, ошеломлённым выражением — не влюблённости, а благодарности и уважения.
— Ты... ты меня спасла, — выдохнул он.
— Заткнись, — буркнула Алия, но без привычной злобы. Она дрожала. — Просто... не мешай мне в следующий раз.
Алина подошла к сестре и молча взяла её за руку. Их взгляды встретились, и между ними пробежало полное понимания молчание. Они знали, что это была за сила. Та самая, что передалась им по крови от прадеда — санитара, который пытался противостоять ужасу. Ненависть к тому, что творилось в этих стенах.
Они выбрались из подвала, оставив за спиной плачущие тени и запах смерти. Теперь они знали правду о школе. Это была не просто ловушка для душ. Это была лаборатория, где ужас прошлого не просто помнили. Найдя ядро всех проблем, они решили сообщить первой группе.
Глава 16: Исповедь последнего учителя
Возвращение в свою, обычную школу было похоже на выход из темного туннеля на яркий свет. После мрачных коридоров школы-госпиталя, ее запаха лекарств и призрачного скрипа, современное здание с его пластиковыми окнами, белыми стенами и запахом чистящих средств казалось почти стерильным, неестественно чистым миром. Здесь все было предсказуемо: гул голосов на переменах, звонки, доносящиеся из динамиков, запах школьной столовой — смесь компота и жареных котлет.
Первые дни они ходили как в тумане, оглушенные тишиной, в которой не было подтекста. Казалось, сама реальность стала плоской и безвкусной после насыщенного кошмарами прошлого. Но постепенно, как заглушенные звуки, вернулись и повседневные заботы: уроки, домашние задания, разговоры ни о чем.
Именно эта обыденность стала их новым щитом и испытанием одновременно.
***
На уроке биологии, когда учительница объясняла строение клетки, Гриша сидел с каменным лицом, уставившись в учебник. Ваня, сидевший рядом, заметил, как его пальцы нервно постукивают по обложке. После звонка Гриша задержал его у двери.
— Вань, — начал он, глядя куда-то в сторону. — Мы не поговорили как следует. Про старую школу.
— Что там говорить? — Ваня пожал плечами, стараясь казаться небрежным. — Выбрались и ладно.
— Не ладно, — Гриша резко повернулся к нему. — Ты там снова чуть не… Я видел, как ты смотрел на ту коляску. Как будто хотел пойти за ней. — Его голос дрогнул. — Мне страшно не от призраков, Вань. Мне страшно, когда ты замираешь и смотришь в пустоту. Как будто ты… часть этого всего.
Ваня замер. Он не думал, что Гриша так пристально за ним наблюдает. Что его молчаливая борьба с притяжением этих мест так заметна.
— Я… справляюсь, — пробормотал он.
— Один? — в голосе Гриши прозвучала боль. — Опять один?
Этот простой вопрос вскрыл нарыв, который зрел с самого начала. Ваня отвернулся.
— Не хочу тебя в это втягивать еще глубже.
— А я уже втянут! — Гриша повысил голос, и пара оставшихся в классе одноклассников обернулась. Он понизил тон, но страсть в его словах не угасла. — С самого начала, когда ты приехал, я втянут. Ты думаешь, я могу просто отречься? Посмотреть, как ты идешь на очередную встречу с какой-то тварью, и сказать: «О, удачи, дружище»? Нет. Так не работает.
Он схватил Ваню за предплечье, не сильно, но твердо.
— Ты мне не одноклассник или какой-то приятель, Ваня. Ты… — он запнулся, ища слова, — ты мои друг. Мои. Понял? И я не позволю тебе снова уйти в себя. Если надо будет, я буду тебя пинать, тянуть и орать, но ты будешь со мной говорить. О страхе. О боли. О том, что тебя тянет обратно в тот проклятый подвал.