И тогда, в звенящей тишине комнаты, пахнущей старой древесиной, пылью и немыслимой грустью, их губы встретились.
Это не был нежный, вопросительный поцелуй. Это было столкновение. Столкновение двух несовместимых одиночеств, двух видов страха, двух половинок разбитого зеркала, которые никогда не должны были сложиться в целое. Он был замешан на горечи невосполнимых утрат, на солёном привкусе слёз, на металлическом послевкусии страха перед завтрашним днём и на странной, искалеченной надежде, что, возможно, в этом противоестественном соединении они смогут создать что-то новое. Что-то, что не будет принадлежать ни свету, ни тьме полностью, а будет просто… их.
Они дышали друг другом, как утопающие хватают воздух, — коротко, прерывисто, отчаянно. Руки Вани впились в плечи Гриши, цепляясь за плоть и кость, как за единственную реальность в мире, который расползался под ногами. А Гриша, в свою очередь, притянул его к себе с силой, которая не была ни человеческой, ни сверхъестественной — это была просто сила отчаяния. Он прижимал Ваню так близко, будто боялся, что тот вот-вот испарится, превратится в дым, в тень, в очередное призрачное воспоминание, которое ему придётся нести в своей вечности.
Когда они наконец разомкнули губы, они остались лежать в обнимку на прохладном полу, глаза закрыты, дыхание сплетено воедино, сердца колотились в унисон, как два пойманных в клетку зверька. Мир за тонкими стенами комнаты перестал существовать. Не было леса-чудовища, не было пропавших друзей, не было спящего божества и Его кошмаров. Были только они двое — два биения, две тени, две поломанные судьбы, нашедшие друг в друге временное прибежище.
— Завтра, — выдохнул Гриша, его слова были тёплым, влажным облаком на губах Вани. Он прижимал его тело к себе, и в этом жесте была вся вселенская усталость и неотвратимость падающего камня. — Завтра мы идём в лес. Кончаем это. Один раз и навсегда. Я покажу тебе… Я проведу тебя к Ней.
Ваня кивнул, не открывая глаз. Он чувствовал холодную ладонь Гриши в своей и его горячее, неровное дыхание на своей шее. Эти слова звучали одновременно и как клятва верности, и как смертный приговор. Они шли навстречу не просто опасности или разгадке. Они шли навстречу самой сути этого места, к источнику всех кошмаров. И теперь, соединённые этой новой, хрупкой, страшной и единственно возможной связью, у них не было пути назад. Будь то конец тьмы, их собственный конец или что-то третье, не имеющее названия на человеческом языке — это должно было случиться завтра. На рассвете. Когда границы между сном и явью наиболее тонки.
Глава 27: Не друг
Гриша стоял на краю его кровати, и всё в нём было не так. Улыбка, растянутая до противоестественных пределов, не доходила до глаз, которые теперь были тёмными, глухими лужами, отражающими лишь пустоту комнаты и ужас Вани. Тот самый шрам от ветки на скуле, знакомый до боли, казался теперь нарисованным, бутафорским. Он казался... законченным. Цельным. Тем, кем всегда должен был быть — не имитацией, а совершенным, отлаженным механизмом обмана.
— Ну что, дорогой? — голос Гриши был сладковатым, масляным, как прогорклый мёд. Он сделал шаг вперёд, и его тень, отброшенная тусклым светом ночника, накрыла Ваню целиком. — Так долго ждал нашей приватной беседы. Без леса, без этих надоедливых шептунов, без... отвлекающих эмоций.
Ваня попытался отодвинуться, упереться спиной в стену, но тело не слушалось. Не паралич — хуже. Воля, желание двигаться утекали из него, как вода в песок, подчиняясь тяжелому, гипнотическому давлению, что исходило от существа в центре комнаты. Он мог лишь смотреть, как Гриша медленно, с театральным изяществом, проводит пальцем по пыльной поверхности комода, оставляя чистую полосу.
— Знаешь, самое сложное — это детали, — задумчиво произнёс Гриша, не глядя на него. — Не просто скопировать внешность. А вжиться в мелочи. В то, как человек чешет затылок, когда думает. Как он хмурит бровь, когда не понимает шутки. Как его дыхание сбивается, когда он... напуган. — Он наконец повернул голову, и его взгляд, пустой и всевидящий, упал на Ваню. — Ты был отличным учебным пособием. Такая живая, яркая реакция на всё. На боль, на страх, на... привязанность.