Слово «привязанность» он произнёс с лёгкой, язвительной усмешкой, и оно прожгло Ваню хуже, чем удар ножом. Всё — каждый взгляд, каждое прикосновение, тот поцелуй в тишине его комнаты — всё это было спектаклем. Холодным, расчётливым представлением.
— Твой отец, — продолжал Гриша, расхаживая по маленькой комнате, как хозяин по своим владениям, — был на пороге великого открытия. Он чувствовал Её, понимал механику. Но в последний момент его смалодушничала та самая человеческая слабость — любовь. К тебе. К своей жене. Он предпочёл бегство сражению. Презренный выбор. — Он остановился и покачал головой с видом разочарованного учителя. — А ты... ты оказался куда более... перспективным материалом. И куда более одиноким. Идеальная пустота для заселения.
— Где... настоящий Гриша? — хрипло вырвалось у Вани. Голос его был чужим, разбитым.
Существо, носившее лицо друга, рассмеялось. Звук был сухим, трескучим, как падение веток.
— Настоящий? — оно присело на корточки перед кроватью, и Ваня увидел, как его зрачки расширились, поглотив радужку, превратив глаза в две чёрные, бездонные дыры. — Его не было с самого начала, глупыш. Тот мальчик, Григорий Волков, умер в семь лет, упав в овраг за хутором. Его маленькое, хрупкое тельце нашли через три дня. Но его мать... её разум не принял этой реальности. Он создал другую. И в эту трещину в реальности, в эту её навязчивую веру, что её сын должен вернуться... кто-то должен был прийти. Я просто... заполнил вакансию. Удобная форма. Готовая жизнь. И всеобщая слепота.
Он протянул руку и провёл холодным пальцем по щеке Вани. Прикосновение вызвало волну леденящей тошноты.
— Сначала было скучно. Деревня, эти примитивные ритуалы поддержания равновесия, эта бесконечная охрана Спящей... пока Она не просыпается. Но потом появились вы. Вы со своим жалким любопытством. Своим желанием докопаться до сути. Вы раскачивали лодку, будили Её... и делали мою скучную работу интересной. Лена со своим аналитическим умом... Женя с его фанатичной целеустремлённостью... Они были как яркие вспышки в серой мгле. И ОНА начала обращать на них внимание. А я... я стал проводником этого внимания. И наблюдателем.
Он встал, его тень снова накрыла комнату.
— Но ты, Ваня... ты особенный. Ты не просто любопытный. Ты — наследник. В тебе кровь Стража, того самого, что сбежал. В тебе ключ. И ты... эмоционально вовлечён. Со мной. Это редкая удача. Видишь ли, старый договор — поддерживать сон, отгонять слишком любопытных — он устарел. Мне надоело быть сторожем при спящем божестве. Я хочу большего. Я хочу... выйти на прогулку. В большой мир. А для этого мне нужна новая, более крепкая и... легитимная оболочка. Оболочка с историей, с будущим. Твоя.
Ваня понял. Ужас осознания был таким полным, таким всепоглощающим, что даже страх отступил, оставив лишь ледяное, пустое оцепенение. Всё — их дружба, их поиски, их сближение — было частью долгой, изощрённой охоты. Он был не союзником, а конечной целью. Живым сосудом.
— Новый договор прост, — голос «Гриши» стал деловым, почти ласковым. — Я вхожу в тебя. Безболезненно. Ну, почти. Твоё сознание... отступит. На время. А я, используя твоё тело, твою жизнь, выйду из этой дыры. Посмотрю мир. Может, поступлю в институт. Заведу семью. — Он усмехнулся. — А когда мне наскучит... я оставлю тебя здесь. В твоей комнате. И уйду. А ты... ты останешься. С памятью обо всём, что я натворю твоими руками. И с НЕЙ, которая к тому времени уже окончательно проснётся и найдёт тебя здесь, одного и беззащитного. Довольно поэтичный конец для последнего Стража, не находишь?
Он наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от Ваниного. Из его открытого рта пахнуло холодом глубокой пещеры, запахом старой, влажной земли и чего-то невыразимо древнего и безразличного.
— А те несколько поцелуев... — прошептал он, и его губы снова искривились в пародии на нежность, — это был мой любимый момент в этой игре. Так трогательно... так по-человечески. И так полезно для установления доверия.
Он выпрямился, и в его руке вдруг появился предмет — маленький, тёмный, похожий на обкатанный морем камень с вырезанным на поверхности странным, пульсирующим слабым светом знаком. Знаком, который Ваня видел на деревьях в лесу Меднис.
— Не бойся, — сказало существо, и в его голосе впервые прозвучала что-то вроде искренности. Ледяной, бездушной искренности закона тяготения. — Это не будет больно. Это будет... как засыпание. А я позабочусь о том, чтобы твоё тело прожило интересную жизнь.