Он, стоя на балконе, вдруг почувствовал лёгкий толчок — не физический, а ментальный. Отзвук. Далёкий, приглушённый крик ужаса, донёсшийся по той самой паутинке, что связывала его с Лесом. Кто-то ещё исчез в чащобе. Спящая пошевелилась во сне, удовлетворённо. В его, Ванином, теле что-то холодное и древнее отозвалось тихим, беззвучным удовлетворением.
Уголки его губ сами собой, без команды, поползли вверх, складываясь в ту самую, идеальную, слишком безупречную улыбку. Он поймал своё отражение в тёмном стекле балконной двери. Два зелёных огонька — насмешливых, холодных, бесконечно старых — смотрели на него из глубины.
Он подумал о деревне. О пустеющих домах. О безумной старухе, ждущей у окна. О своих бывших «друзьях» — Лене, Жене, Алине, Алии. Об их судьбах. Никакой жалости. Лишь любопытство энтомолога, наблюдающего за гибелью колонии муравьёв.
«В конце концов, — подумало существо, глядя на море городских огней, — какая разница, в чьей коже ты живёшь, если можешь позволить себе любой спектакль? Жизнь — величайшая из импровизаций. А я... я только начал свой монолог».
Игра, действительно, только начиналась. И у неё не было сценария. Был лишь главный актёр, настолько старый, что позабыл, где кончается роль и начинается он сам.
***
Ответы на некоторые вопросы, оставшиеся между строк:
Что стало с настоящим сознанием Вани? Оно не уничтожено. Оно оттеснено, подавлено, погребено под пластами иной воли, как лёгкий сон под толщей льда. Оно существует где-то в самой глубине, в редкие мгновения прорываясь смутным чувством дежавю, непонятной тоской по чему-то утраченному или ледяным ужасом перед собственным отражением. Возможно, однажды... но это уже другая история.( с Женей тоже самое)
Почему существо «Гриша» не забрало душу Вани сразу в деревне? Потому что ему нужен был не труп и не пустая оболочка, а живой, функционирующий сосуд с безупречной биографией и социальными связями. «Гриша» был привязан к Шафрану и своей роли. Ваня давал свободу. А мгновенная смерть в деревне привлекла бы внимание. «Несчастный случай» и постепенная трансформация вдали от эпицентра аномалий — идеальный план.
Что такое «Спящая» на самом деле? Это не бог и не демон в человеческом понимании. Скорее, древнейшая, докембрийская форма сознания, тесно связанная с самой землёй и биосферой региона. Её «сны» — это бессознательные процессы, влияющие на реальность. Она не зла и не добра. Она — природная сила, стихия, обладающая зачатками разума. «Стражи» были не жрецами, а скорее смотрителями плотины, сдерживающими эту силу.
А что насчёт отца Вани, Алексея? Он знает. Он чувствует, что сын, вернувшийся к нему, — не его сын. Но его собственная вина за бегство, страх перед тем, с чем он столкнулся, и отчаянное желание верить, что всё обошлось, парализуют его. Он обречён наблюдать, как нечто носит лицо его ребёнка. Его молчание — последняя и самая горькая плата за его давний выбор.
Будет ли продолжение? История Шафрана, возможно, закончилась для нас. Но история существа в теле Вани — нет. Его игра в большом городе, его неизбежные ошибки (ведь он всё же не совсем человек), возможное пробуждение истинного Вани или... новая охота — всё это остаётся за кадром. Иногда самые страшные истории — это те, что мы дописываем в собственном воображении, в тишине, когда гаснет свет.
Спасибо, что прошли этот тёмный путь до конца. Помните, что самые убедительные маски всегда носят самые обычные лица. И что иногда, чтобы выжить, монстру достаточно просто... понравиться. автор: iflit
Конец