— Ты обиделся, что ли? — я с нежной улыбкой оглядела этого "хряка".
Эдмунд был свыше наделён прорвой замечательных талантов, но его величайшим даром было «есть и не толстеть». Правда, вместе с возможностью набирать массу жира, ушла и возможность для набора мышечной — о мускулатуре атлета оставалось лишь мечтать.
— Ты не хряк. Ты симпатичный, — я ни сколько не лукавила.
Широкие плечи, тонкая талия. Мышцы и жилы местами заметно проступают.
Ещё совсем чуть-чуть, буквально пару килограмм мышц тут бы не помешали, но без них, как на мой вкус, не сильно хуже.
— И, кстати, Роланда я раскормила сильнее. Не дуйся.
— Я не дуюсь, — Эд улыбнулся.
Я тронула его лоб. Тёплый, наверное, температура спала не до конца.
— Тебе холодно?
— Нет, — что-то странное было в голосе.
Из приоткрытого окошка потянул ветер. Загасил свечу.
Только теперь мы с Эдом заметили, что белая энергия потускнела — шар медленно расплывался, как капля краски в стакане воды.
— Ладно, спи, — я забирала чашку и пошла за свечой.
Призывая себе в помощь светящийся шарик энергии, я слушала, как шелестит одеяло и скрипит кровать.
Слабый синий свет позволил увидеть, что Эдмунд отвернулся к стене.
Внутри больно кольнуло неизвестное чувство. Толи желание остаться, толи обида на давний разрыв помолвки.
Развернувшись резче, чем то было необходимо, я подошла к лестнице и сделала шаг вниз.
До слуха донесся приглушённый подушкой голос Эда. Пришлось остановиться:
— Что ты говоришь?
— Выключи будильник. Выспись перед дорогой, — пробормотал он.
— Хорошо.
Забота в таком её проявлении не покрывала болезненное чувство, но смягчала. Я зашагала вниз.
…
82. Луна.
…
Сидя за столом в ожидании обеда, я наблюдала, как учитель собирает сумки перед отъездом.
Даже странно. Казалось, я совсем недавно приехала в Трое-Город, а уже назад. Не то чтобы я сильно расстраивалась, наоборот — домой, повидаться с родственниками, приятелями. Даже экзамены не пугают — Эд достаточно меня натренировал. Просто это как-то странно.
Эдмунд определил в здоровенную сумку с самыми ценными вещами документы, деньги, десятка два книг, расчёты, бельё и средства гигиены в дорогу. Наша с мамой сумка с ценностями были втрое меньше.
Зато всё прочее — пару приличных костюмов, несколько повседневных вещей, обувь и тому подобное — по объёму занимали примерно столько же, сколько занимает десяток винных бутылок. Может даже меньше.
У нас, особенно у меня, сумок было… мягко говоря больше.
Эд продолжал упаковывать «важное». Мне всегда казалось, когда я смотрела на его рабочий стол и висящие вокруг листки на ниточках, что бумажек гораздо меньше, но во время сборов из ящиков и шкафов материализовались всё новые и новые стопки. В конечном счёте, вместе они составляли стопку с моё предплечье. И это не считая листов, не подходящих под общий формат, например, громоздких графиков и крохотных записок.
Мама выставила на стол миски с супом.
— Эд, иди обедать.
— Ага.
— Ты погостишь у нас, когда приедем домой? — мама бросила на Эда короткий взгляд, принимаясь за еду.
— Не планировал, — Эдмунд откусил кусок хлеба и тоже потянулся за ложкой. — И потом, соседи не достанут вас вопросами?
— Факты их не касаются, а предположения — их личные проблемы, — пожала плечами мама и строго продолжила. — Но в таком случае ты просто обязан заходить на ужин.
Не дожидаясь, когда собеседник поднимет от еды взгляд и оценит её выражение лица, мама сосредоточилась на супе.
— Ладно, — учителю на ответ потребовалось две секунды.
Он отправил в рот пару ложек супа и обратился ко мне:
— Вы, кстати, обсудите, когда ты снова приедешь сюда. Вместе со мной, через месяц, и летом тоже поучишься или ближе к осени.
— Подумаем.
Из их тарелок суп испарился быстро. Времени рассиживаться не было — встали мы сегодня позже обычного, а скоро должен был приехать извозчик, с которым Эдмунд заранее договорился.
Одна только я никуда не спешила. Медленно черпала ложечкой суп, пока старшие носились со своими делами. Затем готовила чай, жевала остатки печенья, чтоб не везти с собой. Я сегодня только тем и занимаюсь, что избавляю дом от продуктов, которые ни оставить, ни забрать.
Стрелки часов всё двигались и двигались.
Полчаса.
Час.
Полтора.
Под крышей качнулся колокол, издавая гулкий звук.