— Я открою.
Уже давно одетая в дорожное платье, я вышла к гостю.
— Здравствуйте, — передо мной стоял извозчик. Не тот же ли это человек, который привёз меня сюда?
— Здравствуйте. Сейчас все придут, — я юркнула в дом.
Мама уже проверяла, все ли артефакты выключены, закрыты ли окна. Учитель собирал сумки.
Я вынесла свой посох. Он пригодится для наложения защитных чар на дом.
От скуки оторвала от молодого побега виноградной лозы на щербатой стене башни кусочек, воткнула его в землю и завернула другой конец вокруг старого, крепкого стебля, что она росла в правильном направлении.
Мои спутники закончили свои дела и вышли. Извозчик взялся грузить вещи.
Эд запер дверь, затем вынул из её центра ржавый гвоздь, назначение которого я никогда прежде не понимала, и вставил назад, продырявив и закрепив листок бумаги, зачарованный на защиту от дождя. Записка гласила: "Я уехал. Надолго!".
— А теперь колдуй защиту.
Я направила в посох энергию. Сложное плетение из лиловых рун требовалось усложнить дополнительно, чтобы его труднее было разрушить чужаку. Хотя Эд и спрятал самые ценные вещи в тайной системе подвалов под руинами замка — обычно там хранилось вино, не самые нужные и самые дорогие книги и артефакты — предосторожности лишними не бывают.
— Пароль помнишь? — уточнил преподаватель, когда я закончила рисунок.
— Ага.
Эд прижал руку к двери. Я положила свою сверху и пропустила через ладони шар лиловых нитей.
— Нет ничего вкуснее жареной картошки! — хором произнесли мы.
По башне пробежала лиловая волна, обозначая, что здание теперь под защитой и плетение разрушится только передо мной или Эдом, среагировав на голос, пароль и прикосновение одного из нас.
— Замечательно, — Эдмунд щёлкнул меня по носу. — Пошли, солнце.
Мама уже ждала нас в повозке.
Вскоре мы тронулись в путь.
…
83. Луна.
…
Повозка остановилась у двухэтажного домика с бледно-жёлтыми стенами. Окна были наглухо закрыты, краска при ближайшем рассмотрении местами потрескалась, дверная ручка заржавела по краю.
Рядом стоял розовый дом. Дом родителей маминой подруги Оливии.
Мы вышли из повозки и, забрав багаж, подошли к двери. Эд достал из кармана ключ и сунул в замок. Мы заехали к нему за каким-то сервизом.
Скрипнули петли, перед нами предстало тёмное пыльное помещение.
— Добро пожаловать, — Эд утонул во мраке дома, но его озарил дневной свет.
Мы оказались в гостиной. По воспоминаниям Эда, раньше здесь была аптека, а кухню и лестницу на второй этаж отделяла глухая стена с дверью в уголке. Теперь в рабочем помещении не было нужды и дверные проёмы расширились почти втрое. Это привело к тому, что коридор и гостиную уже трудно было считать отдельными помещениями.
Теперь здесь был камин с несколькими статуэтками на полке, диван, кофейный столик и шкафы, забитые фигурками, книгами, декоративными коробочками с артефактами-запоминалками, рамками с портретами и игрушками — старыми, местами обожжёнными и совсем новыми.
Под потолком висела хрустальная конструкция с несколькими встроенными светильниками в центре. Тонкая линия металла, замаскированная краской, вела через потолок к стене у двери, к рычагу активации — она была предназначена для соединения светящейся части артефакта с выключателем, который должен был размещаться в шаговой доступности — по ней магическая энергия переходила в сияющие кристаллы.
— Красивый цвет, — я провела по серебристой стене.
— Ага, — учитель, направляясь к двери в другую кухню. — Эта краска была до неприличия дорогой, но при этом единственной, которая устраивала нас обоих.
— Тебя и твою невесту? — я последовала за ним, старательно делая вид, что ничего не знаю о данной личности. Мама осталась в гостиной. Да, в том, что они встречались, я уже вынудила их признаться, а вот про свадьбу мы, кажется, ни с кем из них не говорили. Хотя я, если честно, уже начала путаться, кто мне что говорил и кто о чём умолчал.
— Ага, — Эд всё ещё слегка корчится при упоминании невесты. Значит ли это, что с ним мы ещё не обсуждали серьёзность их отношений? Думаю, да — если бы он спросил, почему я не назову мать прямо, это говорило бы об обратном, а так…
Раскрылись большие зарешёченные окна. Свет и воздух проникли в комнату со стенами того же оттенка, что и в гостиной, и светлой берёзовой мебелью. Здесь мало что изменилось. Кухня. Она была немного короче гостиной за счёт ванной и туалета, дверь в которые разместилась у лестницы.
— Она хотела выкрасить всё в голубой, — Эдмунд взял с подоконник статуэтку девушки в розовом платье и рукавом стёр с неё пыль. — Не люблю голубой.