— Ну и погода, — Оливия поёжилась. — Помнишь, когда мы рассказывали страшные истории на чердаке, и я потом боялась лежащую там картину?
— Помню картину, но не помню, что рассказал тогда.
Снова треск, стук и вой ветра.
— Только бы окна не выбило, — я подошла к стеклу и попыталась затянуть его шторами.
Вспышка молнии. Под оглушительную смесь звуков, в которую с секундным запозданием примешался звук грома, распахнулась оконная створка. Я отпрыгнула в сторону, когда она почти ударила меня.
Луна быстро принесла полотенце. Эд смотал ручки, чтоб окно не открывалось.
— О чём я и говорил, Цифи, — хмыкнул он. — Старые, убитые рамы.
— Ну да, — я вздрогнула. — Постой. А в кабинете… ведь тоже? Кажется, я забыла там свечку.
За секунду на его лице возник ужас.
Эдмундом вылетели из кухни со скоростью арбалетного болта.
Я последовала за ним. Правда с меньшей прытью и с большим изяществом.
Дверь в кабинет была распахнула. Оттуда слышался мат, шум дождя и гул. Гул словно из камина.
Окно было распахнуто. Свечу сбили шторы, отброшенные ветром. Загоревшаяся ткань всё ещё пылала на стенах, но Эда это не волновало…
Пространство вокруг стола заполнила крапива. Горящие расчёты лежали в зарослях. Растения сбивали пламя.
Многовековую книгу по разломам Эд тушил руками. Руками!
Я в ужасе смотрела, как он корчится и ругается, спасая бесценную книгу, как пламя на расчётах уродует стебли и листья крапивы, как они мнутся, ударяя по полу, покрытому десятками полыхающих бумаг. От листьев к потолку поднимался густой серый дым.
Эд может это чувствовать. Да, не в полной мере. Да, ему это не вредит. Но, как горят призванные им растения, он чувствует.
И ему больно…
Эд отпихнул старинный фолиант в безопасный угол — тот местами почернел, но сильно не пострадал — и сунулся к расчётам.
Пока огонь не перескочил со штор на стены, я сдёрнула их и бросила: одну на стол, другую — в крапиву, заодно перекрывая тому пламени приток воздуха.
Здесь пламя было сильным — горели не только листы, но и канцелярские принадлежности, и пару каких-то книг, блокнотов, и вся правая половина стола — левую я накрыла шторой. Крапива не спасала, и Эд опять полез в огонь руками, обжигаясь.
Я экстренно думала, что могу сделать. Лезть в огонь бессмысленно — только погорим — надо достать ещё покрывал или, может…
Пламя со стола перебросилось на чёрную витую прядь, прилипшую к потному лбу.
— Чёрт!.. — Эд схватился за лицо.
На миг в глазах помутилось. Под звон в ушах я увидела синюю вспышку.
Что-то загудело. Раздался звон стекла и лязг металла. Треск, шипение и грохот. Меня обдало водой.
…
98. Пацифика.
…
В висках стучал пульс. Кроме него, казалось, не осталось ни единого звука.
— Эд? — мой голос был едва слышен.
Я открыла глаза, в них всё ещё плясали пёстрые пятна от потухшего огня.
С обугленного дощатого пола, покрытого скукоженной чёрной крапивой, залитого огромным количеством воды, в коридор "стекали" листы бумаги и чёрные листья. Некоторые вещи, ранее помещённые на полках, валялись. Со стола был сброшен графин. И затопленный, изуродованный кленовый паркет усыпало крупными осколками.
Эд сидел возле ножки стола. До него не быстро доходило, что вообще произошло.
Словно по щелчку пальцев он спешно начал отряхивать книги от воды и аккуратно ставить на сухое место.
— Эд.
Он не ответил. Левая бровь была почти полностью сожжена вместе с ресницами, а от загоревшейся пряди на лбу остался загнутый обрубок сантиметров пяти. Эдмунд жмурился, сжимая в руках листы.
— Эд!
Я моментально оказалась на полу рядом с ним и принудительно повернула на себя бледное лицо.
Глаз был окружён покрасневшей кожей, на которой уже стали появляться волдыри, однако в остальном глаз выглядел здоровым.
Эд убрал голову и поглядел на черновик в руках. Листок с размытыми чернилами развалился, оставив на дрожащих от боли и травм пальцах тёмно-синие следы.
— На кой… чёрт?!..
Я качнула головой, не понимая вопроса.
Вокруг разрасталась крапива, врезаясь корнями в пол.
— На кой чёрт?! — он заорал мне в лицо.
— Эдмунд… — промямлила я. — Давай я сейчас принесу тебе мазь.
— Мазь? На кой чёрт мне мазь?! — он орал совершенно чужим хриплым голосом.
— У тебя ведь… руки все в ожогах. Тебе нужно…
— Мне было нужно спасти эти бумаги, а не утопить к хренам!
— Я же помочь хочу. Тебе нужно обработать ожоги.