Глупо тогда вышло, но ещё глупее, что Эд так и не отдал никому ни один из них.
Для чего у Эда в сумке лежит усыпляющая фигурка, купленная у приятеля пару недель назад?
Куча бесполезных вещей. Что надо, так это деньги. Монетки переместились в карман пижамы.
«Маг с нулевым функционалом» покосился на рыдающего мальчика.
Согнув туловище вперёд, Эдмунд упер руки в колени и медленно выпрямился. Шлёпая босыми ногами по ледяному мрамору, сделал два шага. Двумя пальцами зажал парню нос.
Один из самых эффективных способов привлечь внимание — мальчик закашлялся, пытаясь дышать и рыдать разом.
Эд убрал руку, сел обратно, обтёр мокрые от слёз и соплей пальцы о штанину. Мальчишка смотрел на него с необъяснимым выражением лице. По красной, опухшей физиономии, да ещё и в темноте было не особо понятно, что на нём за эмоция. Как назло в противоположной стене окна были прорезаны так, что лунный свет озарял Эда, а мальчишка оставался в непроглядном мраке.
— Хочешь салата в лепёшке?
Несмотря на все описанные помехи, теперь Эдмнд смог разглядеть эмоции — уж очень чёткими они стали: изумление и лютая ненависть.
— Какой салат? — речь началась тихо, хрипло, но тут же чудесным образом сорвалась куда-то в область фальцета. — Да у меня жизнь разрушена!
— Да, верно. Продолжай реветь, — пожал плечами Эдмунд, потирая кончик носа.
Он всё ждал, когда ж его скрутит так же, как мальчишку, но этого не происходило. Он знал, что больше никогда не будет колдовать, но больно не было. Быть может потому, что Эд понимал, почему оказался в таком положении — он спасал Луну.
Странно. Когда спас Роланда, порой сожалел о таком решении. Мог ведь тогда просто убежать. Вернуться домой и прожить долгую счастливую жизнь, омрачённую только чувством вины.
Сейчас такого чувства не было. И почему-то рыдающий мальчишка, даже слегка раздражал. Сами собой полетели слишком жёсткие слова:
— Если захочешь наложить на себя руки — ты даже это сможешь. Надо во-о-от так… руку потянуть, и избавишься от ремней.
Эд вывернул руку, демонстрируя технику освобождения. Парень притих, молча глотая слёзы.
Эдмунд очень хотел посмеяться. Над реакцией мальчика или над собственными словами. Ведь говорил наполовину в шутку, но почему-то даже ему самому не было смешно.
— Знаешь, сколько времени я в сумме провёл в больницах? Переживу и этот раз, куда я денусь?.. — Эдмунд улыбнулся. Как мог. Слабо, криво, с ноткой самоиронии. Он честно хотел подбодрить парня, но получались скорее издевательства. — Однажды просто устаёшь удивляться этому. Думаю, я устал.
Эд пожал плечами, опустил взгляд на усыпляющую фигурку в руках.
— Я пойду купить себе салат в лепёшке. Тебе принести?
— Идите Вы к чёрту со своим салатом, — собеседник отвернулся.
Эдмунд встал, поставил фигурку на тумбочку мальчишке. Тот покоился из любопытства. Эд качнул деревянную голову. Глаза-кристаллы засветились. Взгляд у мальчика моментально потерял фокус.
Во сне пацан не сможет навредить себе.
Дожидавшись пока ребёнок заснёт окончательно, Эдмунд побрёл к выходу из лазарета. В кармане звенели монетки и две «свечи».
Выходы из больничного корпуса были заперты, но бывший студент без трудностей покинул здание через окно с расшатанной решёткой. Со стороны оно выглядело исправным, и мало кто знал о такой его особенности. Эдмунд тихо выскользнул с территории академии.
Он так и не надел обувь, но особо не жалел об этом решении. Его встретили холодная брусчатка мостовой, ветер и кромешная темнота.
Ближайшее заведение, где среди ночи можно было достать лепёшку с салатом, находилось в десяти минутах неспешной ходьбы. Эдмунд не стал задерживаться.
Ему всегда нравились эти больничные пижамы. Такие красивые, полосатые. Когда его выпишут, надо будет заказать такую в ателье. Дома ходить.
Эд свернул в дворы. Мелкие камешки в песчаной дороге кололи ноги. Уличные фонари стали попадаться реже.
Эдмунд мало что видел. Кое-как удавалось различать углы и стены. Освещения тут очень не хватало. На помощь пришла «свеча». Пусть совсем чуть-чуть, но она улучшила ситуацию.
Хотелось бы возмутиться тому, что правительство пожалело денег на простейшие светильники, но было глубоко плевать. Можно подумать, в Трое-Городе лучше. Там ещё хуже. Там его за семнадцать лет побили дважды в темных подворотнях, а в столице ещё ни разу. Возможно, это только везение, но статистика, есть статистика.