— Ну да. Немного, но съем.
Эд прищурился, просчитывая, стоит ли пойти у меня на поводу.
— Когда мы вернёмся домой, они будут уже не такие вкусные, — продолжила убеждать я.
Сдавшись, Эдмунд снял рюкзак и сел на сломанное бревно, доставая узелок с бутербродами.
Я села рядом и забрала последний с ветчиной. Учителю достался с сыром и вчерашней жаренной курицей.
— Кстати, по поводу весны, — начала я.
— Не болтай с набитым ртом.
— В какой момент ты стал настолько ответственным? — пробормотала я, впервые задумавшись о том, как поменялось поведение учителя с начала года до нынешнего момента.
— В тот самый, как осознал, что получу от твоей матери леща, если буду подавать плохой пример для её чада, — пояснил Эдмунд засовывая побольше бутерброда за щёку.
— Быть образцовым опекуном у тебя всё равно не получается, — я откусила ещё кусочек бутерброда. — Так вот про весну…
— Луна. Если ты умрёшь, подавившись бутербродом, тебя похоронят в этом захолустье. И единственным, кто сможет приходить на твою могилу регулярно, стану я, — усмехнулся Эд. — Угадай, что ты будешь слышать каждый раз.
— «А я тебе говорил»?
— Нет. Вот так: а я тебе говорил! — с жаром стукнув пальцем в бревно, воскликнул учитель.
Я проглотила еду:
— Так вот. Весна. Помнишь, осенью мы поспорили, что я до весны смогу просмотреть твои воспоминания? Весна наступила.
— Эм… Нет, я этого не помню. Но готов признать поражение, если цена не слишком высока. На что мы спорили?
— Ты готовишь завтрак следующие три дня, — доложила я, хоть в договоре речь шла про один завтрак.
— Приемлемо. Поздравляю с победой.
— Ага, спасибо.
Я сделала ещё пару укусов. Эд в это время забрал ещё один бутерброд. Тоже с курицей.
— Кстати, продолжая ту же тему. Весна наступила, новый календарный год вместе с ней, скоро будет теплеть, а значит праздник посева тоже не за горами. Мы будем украшать какое-нибудь растение? Если да, надо будет сходить за веткой сосны или ёлки.
— Ты очень рано об этом думаешь. Сеять начинают с конца апреля, а то и с начала мая.
— Да, но мы же пойдём за веткой?
— Зачем? В дом нужно принести любое зелёное растение. Суть именно в том, чтобы привлечь в дом зелень. Нарядим крапиву.
— Бе, — протянула я и, сморщившись, высунула кончик языка.
— Не понял. Чем тебе крапива не угодила?
— Она страшненькая. И жжётся. Давай ветку принесём.
— Класс… спасибо на добром слове. Ладно, достанем тебе палку, — учитель не стал спорить — моя просьба не требовало от него особых усилий — просто отломать ветку в лесу, а потом использовать на дрова.
— Кстати, как в Трое-Городе празднуют начало посева?
— Танцуют, поют, едят, наряжают лошадь, а потом я на ней еду через поле, создавая крапиву.
— Зачем?
— Она зарывается в почву и так перепахивание её. Быстро и зрелищно.
— Проще говоря, тебя используют как бесплатную рабочую силу, — подколола я и забрала последний бутерброд. В нём была распиленная вдоль котлета.
— Кстати, нет. Мне за это платят. И ещё весь праздник бесплатно вкусностями кормят. Я как раз не в накладе, — Эд обтёр рукавом губы. — И потом, это весело.
— Ехать через поле?
— Да. Тебе ещё земля в голову летит. И лошадь психует, когда осознаёт, что вокруг творится.
— У тебя какое-то странное представление о веселье.
— Может, — пожал плечами учитель, но по его взгляду я поняла, что просто чего-то в его словах не понимаю. — Дождёмся праздника, а там посмотришь. Со стороны эффектно выглядит. Я как-то попробовал задом наперёд на лошадь сесть и посмотреть, что сзади творится.
— И как?
— Занятно. Но я тогда свалился с лошади. Два ребра сломал. Больше не страдаю подобной ерундой. Как говорят некоторые умудрённые жизненным опытом люди и те, кто повидал некоторое… некоторую гадость — возраст уже не тот.
Заметив, что я доела бутерброд, Эдмунд поднялся на ноги и закинул на спину рюкзак:
— Пошли. У нас ещё суп и уроки.
…
43. Луна.
…
Я завернула последний кусок проволоки вокруг кристалла, прикрученного к сломанной старой ложке из металла не очень высокого качества. Учитывая, что за это день я угробила уже штук семь заготовок лучше пока не заниматься с хорошими материалами.
— Эд, я закончила, — я сдвинула на край стола расчёты учителя и положила две свои «шедевральные» работы на центр.
Учитель прекратил поиски необходимой ему для работы книги и подошёл к столу. Заметив, что я переместила его листочки, нахмурился и сгрёб их в охапку: